Мошнер отошел от грубого каменного стола, за которым трудился, и, стараясь не глазеть по сторонам, прошел мимо Квиквела. Почтительно склонил голову, выражая уважение к высокопоставленному крысолюду. Доктор всегда быстро приспосабливался к моде и стилю имперского двора в Альтдорфе, перенимал любые манеры, которые были в моде и предписывались императорским домом. Он думал, что изжил эту способность к самосохранению, когда восстал против выходок Бориса Калеты. Но вся гордость, все праведное негодование по поводу варварского обращения с ближними, которые вдохновили его восстать против жестокости императора-человека, испарились перед нечеловеческим тираном-колдуном. Мошнера заставил подчиниться не страх смерти как таковой, а страх той смерти, которую мог даровать Квиквел. Нервничая, доктор приблизился к покрытым черным мехом охранникам, окружавшим группу людей. Они оскалились и крепче сжали когтями копья. Мошнер быстро прикрыл рот рукой, скрывая нервную улыбку. Для скавенов оскал зубов был вызовом, и они воспринимали улыбки своих рабов как агрессию. Мошнер знал, что только присутствие Квиквела удерживает охранников от того, чтобы избить его за нарушение отвратительного этикета.

— Троих, — снова прошипел Квиквел, и в голосе повелителя провидцев послышалось нетерпение.

Мошнер понятливо кивнул и поспешил осмотреть рабов. Все они были грязные, от них несло нечистотами и мерзостью рабского загона. Большинство покрывали синяки и раны, полученные в плену, у некоторых были серьезные ранения. Впрочем, раны беспокоили Мошнера в последнюю очередь. При помощи длинной палки он принялся тыкать и колоть голых несчастных, осматривая области подмышек и горла в поисках признаков чумы. Ему было стыдно, но он надеялся, что рабы заражены. Болезнь жестока, но она убьет их гораздо быстрее и милосерднее, чем скавены.

— Ну? — потребовал Квиквел, и от ярости в его голосе стражники-скавены испуганно пискнули.

Мошнер повернул голову, рискнув вскользь взглянуть в сторону лорда-провидца.

— А что будет с теми, кого я не выберу? — спросил он и сам удивился, что не подавился столь смелыми словами.

Квиквел ударил рогатым посохом в пол.

— Выбирай-быстро! — рыкнул он, начиная злиться, и глаза его понемногу стали отливать зеленым свечением.

— Почему только трое? Мне может понадобиться больше помощи, — настаивал Мошнер. — То, о чем вы просите, нелегко сделать!

Повелитель провидцев снова стукнул посохом и, подняв лапу, показал кривой коготь.

— Теперь доктор-существо выбирает только одного! — объявил он. — Говори-пищи еще раз, и я убью-спалю всех-всех!

Мошнер не сомневался, что крысолюд имел в виду именно то, что сказал. Скавены абсолютно не ценили жизни себе подобных, ему частенько доводилось это видеть. Убить раба — будь то человек, гном или гоблин — было для них все равно что уничтожить насекомое. Мошнер снова почтительно склонил голову и еще раз посмотрел на выстроенных перед ним рабов. Он старался не обращать внимания на умоляющие, полные надежды взгляды. Рабы были слишком напуганы, чтобы молить вслух, но они все еще могли умолять глазами. Это стало для доктора очередной пыткой.

— Этот, — сказал наконец Мошнер, указав рукой на светловолосого мужчину в заднем ряду.

Несмотря на жестокости и лишения, которым подвергли его скавены, телосложение этого человека все еще свидетельствовало о силе. И что более важно — в глазах его все еще светилась гордость. Он единственный не умолял Мошнера взглядом.

Квиквел соединил когти в глухом щелчке. По его жесту крысолюды-стражники начали отгонять остальных рабов.

Провидец снова повернулся к Мошнеру.

— Теперь у тебя есть помощник. Я хочу-ожидаю прогресса. Быстро-быстро!

Подтверждая приказ, Квиквел хлестнул голым хвостом по полу. Мошнер не поднимал головы, пока страшный крысолюд не покинул пещеру.

— Благодарю.

Услышав сухой шепот, Мошнер оглянулся и увидел стоящего рядом рослого раба. Жестом велев человеку оставаться на месте, он поспешил к нише в стене, где хранились выделенные ему Квиквелом припасы. Вернулся с бурдюком. Раб с жадностью утолил жажду, оторвавшись лишь тогда, когда мех наполовину опустел. С виноватым выражением он протянул полупустой бурдюк Мошнеру.

— Всё в порядке, — заверил его доктор. — Наши благодетельные хозяева меня хорошо снабжают. Пейте сколько хотите.

Раб воспользовался разрешением и, лишь когда из бурдюка была выжата последняя капля, снова обратил внимание на Мошнера.

— Еще раз благодарю, — сказал он, на этот раз более человечным голосом. — Меня зовут Шрёдер. Еще три месяца назад я был рыцарем ордена Черной Розы. — Он прижал руку ко лбу, словно пронзенный вспышкой боли. — Это было три месяца назад? Может ли человек столько выстрадать за такое короткое время? Почему боги допускают, чтобы этот ад продолжался?

Мошнер с тревогой наблюдал за тем, как Шрёдер начинает терять рассудок. Он бросил тревожный взгляд на вход в пещеру, где стояли на страже воины Квиквела. Доктор не был уверен в том, что звери, подобно их хозяину, понимают рейкшпиль, но они не могли не заметить безумца, на каком бы языке тот ни говорил. После столь долгого одиночества Мошнер не хотел, чтобы у него отняли единственного компаньона.

— Я доктор Вольфиус Мошнер, недавно из Карробурга, — представился он, подходя к Шрёдеру и протягивая руку.

Нелепость этой формальности в подобных обстоятельствах вызвала у рыцаря искренний смех, но главное — это сфокусировало его блуждающий разум.

— Моим домом был Пфейльдорф, — сказал Шрёдер. — До того как пришел подземный народ, — добавил он с горечью. Он пристально посмотрел на Мошнера, и благодарность в его глазах сменилась подозрительностью. — Почему они так хорошо к вам относятся? Что за услуги вы им оказываете?

Мошнер не мог не заметить вызов в тоне рыцаря. Солдат мыслил просто. Его мировоззрение ограничивалось такими понятиями, как друг и враг… и предатель.

— Крысолюды схватили меня в Карробурге, после того как заняли город, — объяснил Мошнер. — Рогатый — колдун. Он собирает всех целителей, которых находит среди пленников, и использует их для проведения исследований.

— Что за исследования? — спросил Шрёдер.

Мошнер махнул рукой, увлекая рыцаря в глубь пещеры.

— Быстрее показать, — пояснил он. Шрёдер шел за ним, каждый мускул его тела трепетал в ожидании предательства. — Вот то, что он хочет, чтобы я изучил, — сказал Мошнер, махнув рукой в сторону беспорядочно расположенных клеток в задней части пещеры.

В каждой клетке сидел живой раб. Не раб-человек, не гном и даже не гоблин. Это были рабы, отобранные из низших скавенов, крысолюды, порабощенные собственными соплеменниками. Шрёдеру потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что общего у всех пленных.

— Да у них же чума! — испуганно выдохнул он.

— Квиквел требует, чтобы я это изучил, — кивнул Мошнер. — По-видимому, у низших крысолюдов нет иммунитета к болезни, которая вызвала такой хаос среди человечества, хотя симптомы менее выражены.

— И этот Квиквел хочет, чтобы вы нашли лекарство? — воскликнул Шрёдер, даже не пытаясь скрыть презрение в голосе. — Как может человек согласиться помогать таким чудовищам, когда его собственный народ убивают и порабощают?

— Вы не понимаете! — рявкнул в ответ Мошнер, ощетинившись от ужасного обвинения. — Крысолюды и так устойчивы к чуме! Без лечения и в одиночестве умирает лишь один из десяти, хотя паранойя их вида гарантирует, что больным не дадут такого шанса, если их обнаружат.

— И что же тогда нужно вашему колдуну? — спросил Шрёдер.

Мошнер подавил дрожь.

— То, что противоречит всем клятвам, которые я давал, вступая в Гильдию врачей. Он хочет, чтобы я сделал чуму еще более смертоносной. Не для людей, — поспешил уточнить он, увидев, что рыцарь сжимает кулаки. — Он хочет усилить действие чумы на крысолюдов.

Шрёдер немного помолчал, обдумывая сказанное, и наконец разразился отрывистым смехом:

— Воистину, боги благоволят нам, доктор! Все эти долгие месяцы я молился о том, чтобы найти способ нанести крысолюдам ответный удар. И теперь благодаря вам я получил возможность, превосходящую то, о чем просил в своих молитвах!