Паланкин на мгновение накренился, раб скривился от боли. Ситар испытал искушение выстрелить в негодяя искажающей молнией. Его яростный порыв остановила лишь мысль о том, что рабы были подобраны один к одному. Вместо этого он выбрал несчастного гвардейца искажения, поймавшего его взгляд, и сверкающим лучом шипящего света поджарил крысолюда прямо в его броне. О приближении метателя искажения возвестил ритмичный гул механизмов, стонущий скрип дерева и мучительные вздохи трудящихся рабов. Когда магическое сооружение выкатилось на улицу позади него, Ситар заерзал на сиденье, усы его задергались. Это была гигантская деревянная колесная повозка, запряженная сотней рабов. К повозке перед наклонной поперечной балкой крепились большие котлы и двигатели. По центру тянулся длинный стальной рычаг, увенчанный огромной чашей из литой бронзы. Позади сооружения команды инженеров искажения толкали большие деревянные тележки — запечатанные ящики, поставленные на колеса.
Метатель искажения выехал на позицию, и тащившие его рабы устало опустились на улицу. Компания инженеров искажения засуетилась вокруг машины, вбивая в дорогу огромные железные шипы, чтобы приковать двигатель к земле. Вбив с дюжину шипов, они начали отчаянно жестикулировать своим товарищам, толкающим повозки. Один из них бросился вперед, вскоре крысолюды распахнули крышку похожей на ящик повозки и принялись извлекать из нее пригоршни спрессованной древесной стружки.
Несмотря на всю предшествующую спешку, теперь инженеры искажения действовали очень тщательно и методично. Четверо крысолюдов осторожно потянулись к повозке железными крюками. Вставив крюки в металлические отверстия, они извлекли из ящика хрустальный шар. С большой осторожностью скавены понесли шар к метателю искажения и установили его в литую бронзовую чашу.
Инкрустированные драгоценными камнями глаза Ситара Фатума блеснули, когда он бросил взгляд на шар, наблюдая за неистовыми энергиями, потрескивающими на гранях кристалла. Обузданная ярость необработанного искажающего камня, заключенного в хрупкие границы, его ненасытное стремление к разрушению, сдерживаемое искусством клана Скрайр! И эта сила лишь ждет своего часа, когда владельцы решат спустить ее на врагов!
Едва шар был установлен, инженеры искажения отскочили от бронзовой чаши. Отлитые в форме вытянутых когтей пальцы чаши сомкнулись вокруг массивного хрустального шара. Электричество замерцало вокруг плотно сжавшихся бронзовых когтей. Скавен в маске с толстыми слоями меха бросился к встроенному в бок повозки механизму. На мгновение лапы крысолюда пробежали по лабиринту кнопок и рычагов, лихорадочно их регулируя. Артиллерист бросил взгляд на горящие впереди здания и повернул последний рычаг.
Огромный маховик пришел в движение, и метатель искажения вздрогнул. Приведенный в движение установленным на повозке двигателем, рычаг врезался в арочную поперечную балку, от удара весь двигатель подпрыгнул, удерживаемый на месте лишь приковывающими его к дороге кольями. Рычаг ударился о перекладину, бронзовые когти раскрылись, и хрустальная сфера вылетела из чаши.
В жуткой тишине шар врезался в здание. Ни взрыва, ни вздымающейся стены огня, ни обломков. Просто вспышка зеленого света, ужасающее свечение, затмившее пламя пожара. Когда сияние померкло и зрение восстановилось, огонь исчез, испарившись под действием вырвавшейся наружу силы хрустального шара. Черная обуглившаяся слизь и несколько осколков расколотого камня — вот и все, что осталось от городского квартала. Сама земля была взрыта и образовала воронку.
Услышав, как клановые крысы завизжали от ужаса и удвоили усилия в своем бегстве, Ситар принялся прихорашиваться. Даже от желез его собственных клановых крыс исходил мускусный запах страха. Метатель искажения был самой страшной из когда-либо придуманных военных машин. Он сокрушит жалкое сопротивление человеческих созданий и продемонстрирует другим Владыкам Разорения всю мощь клана Скрайр и его повелителя!
— Вперед! Скорей-быстрей! — рявкнул Ситар.
Гвардия искажения послушно устремилась в сияющую пустыню, которую оставил после себя шар. Позади толпа рабов убрала колья с дороги и начала утаскивать тяжеленный метатель искажения. Некоторое время Ситар наблюдал за ними, а затем хлестнул хвостом по плечам носильщиков, побуждая их двигаться.
Победа будет принадлежать клану Скрайр. Метатель искажения это обеспечит! В конце концов, это Ситар позаботился о том, чтобы у машины было достаточно боеприпасов, чтобы уничтожить не только человеческий город, но и всех крысолюдов, которые вздумают приписать себе его триумф.
Верховный Теогонист Газулгрунд с мрачным видом стоял на широких ступенях Великого собора и смотрел на хлынувшую на площадь орду грызунов. Три стороны храма были уже осаждены. Когда скавены подойдут с севера и завершат окружение — всего лишь вопрос времени. Он понимал, что как только круг осады замкнется, спасения не будет.
При этой мысли на лице священника появилась горькая улыбка. Для него побег в любом случае был неприемлем. Оставить храм — все равно что отказаться от своей веры, а он никогда бы так не поступил. За свою долгую жизнь, полную страхов и смятения, Верховный Теогонист был уверен лишь в одной постоянной вещи, дающей ему силы, — вере в Зигмара Всемогущего. Вера в человека-бога поддерживала его в самых тяжелых испытаниях, помогала пережить моменты, когда он чувствовал, что не в силах больше терпеть. Даже в жестоких махинациях Крейссига ему виделась рука Зигмара. Благодаря Крейссигу он стал Верховным Теогонистом. В этот самый темный час руководство храмом было доверено ему. Менее твердый в своих убеждениях, менее уверенный в своей вере человек мог бы бежать и покинуть храм.
Но Газулгрунд был не таков. Его вера выдержала испытание ужасами Драконьего логова. Его вынудили подвергнуть сомнениям все, что было ему дорого, и понять, что являлось самым главным в его жизни. Он прошел через муки этого кошмара и вышел из него иным человеком. Человеком, который мог стоять на ступенях Великого собора и бесстрашно смотреть в лицо своей смерти. Человек может всю жизнь чтить бога, но именно своей смертью он воздает последнюю дань божеству. В руках, затянутых в перчатки из драконьей кожи, которые носил пророк Унгримволг во время Третьей битвы на перевале Черного Пламени, Верховный Теогонист сжимал инкрустированную драгоценными камнями рукоять Торгрима — гигантской мотыги, изготовленной для Верховного Теогониста Юргена II рунными кузнецами гномов спустя пять столетий после Вознесения Зигмара. Мотыга была настолько велика, что мало кто мог управиться с нею в бою, — при жизни Юргена прозвали Огрокровным за его огромный рост и силу. Нынешний Верховный Теогонист не питал иллюзий насчет своего телосложения в сравнении с комплекцией древнего предшественника. Газулгрунд снял кирку с почетного места на стене Зала героев не в качестве оружия. Торгрим был важным символом, напоминавшим о величии и могуществе Святого Зигмара. Он был словно бы эхом того великого боевого молота, которым владел человек-бог в те времена, когда создал свою империю из разрозненных диких племен и принес людям свет цивилизации.
Газулгрунд перевел взгляд с копошащейся орды чудовищ на ряды тех, кто собрался в храме, чтобы защитить его от хищных демонов. Это было разнородное пестрое объединение людей из всех слоев общества. Он видел простых крестьян, все вооружение которых состояло лишь из лопат и серпов. Были там купцы в оборванных нарядах, вооруженные ножами и мечами. Большая группа флагеллантов с хлыстами и цепами в окровавленных руках, с подвязанными вокруг талий монашескими одеяниями, не скрывающими нанесенных самим себе шрамов. Истинные монахи и послушники, многие из которых были вообще далеки от военного дела и лишь мрачно цеплялись за свои посохи и дубинки.
Были среди этих решительных, но необученных защитников и небольшие очаги боевой дисциплины. Отряды шутцев и бывших динстманнов, ряды солдат, сумевших пробиться на площадь. Горстка конных рыцарей — их боевые кони высились над окружавшими их пехотинцами. Гордящиеся своими черными с золотом цветами храмовники Зигмара держались на переднем крае боевого построения, решив претендовать на славу тех, кто первыми схлестнется с врагом.
