С тоской посмотрела на кусочек голубого неба.

В этот момент тяжелая дверь отворилась, и на пороге появился грузный мужчина в распахнутом на груди мундире. На поясе у него болталась связка ключей.

— Будете пить и есть? — спросил он грубым, низким голосом.

Я протянула тюремщику кружку и миску. Он вышел и снова нарисовался в камере через несколько минут, принеся мне кашу на воде и безвкусный чай.

— Скажите, как скоро ко мне кто-то придет? — спросила я у мужчины. — Вы не можете держать меня здесь вечно без всяких объяснений!

Тюремщик лишь криво усмехнулся в ответ на мое восклицание. Предположу, что он часто слышал что-то подобное от заключенных.

— В свое время все узнаете.

— Хотелось бы понимать, когда это время настанет! У меня, знаете ли, дела! — я начала закипать.

Мужчина уже ничего не ответил и удалился. Я посмотрела на неаппетитную баланду и отставила миску в сторону, с грустью подумав о пирожках леди Милн.

Ох, и Китси, и Чандлер, наверное, теряются в догадках, куда подевалась хозяйка аптеки. Когда у меня появится возможность хотя бы поставить их в известность? Возможно, мне понадобится адвокат.

Я обошла камеру. Каменный мешок, из которого не выбраться. О побеге можно было и не думать.

— Жаль, что ты призрак и не можешь выкрасть ключи, — я вздохнула и посмотрела на Закари. Лорд изобразил на лице вселенскую скорбь.

— Жаль не только тебе…

Ключ в замке снова повернулся, и в камеру вошел молодой человек небольшого роста в хорошо скроенном темно-синем сюртуке. Я бы даже могла назвать его лицо приятным, если бы не тонкие усики и бегающий взгляд.

— Леди Беверли, — резко произнес он, — меня зовут Фред Нортон, и я служу Его Величеству в том, чтобы защищать город от таких, как вы — преступников, норовящих навредить жителям Амбердорфа.

Я выразительно посмотрела на господина Нортона. Я уже была достаточно взвинчена, чтобы опровергать каждое его слово. К тому же — голодная. Тюремная еда меня не устраивала.

— На каком основании вы полагаете, что я причиняю вред жителям Амбердорфа? — спросила я. — На меня поступали жалобы? Или кто-то был недоволен качеством лекарств? Кстати, вы наверняка в курсе, что я владею аптекой на улице Лланвайр, у которой есть знак королевского отличия.

Я старалась говорить как можно более уверенно. Я была настолько убеждена в своей правоте, что мне казалось, будто любой, кому я приведу доводы, примет мою точку зрения.

— Я в курсе ваших дел, леди Беверли, — проговорил молодой человек, — вы напрасно думаете, что прошлые заслуги сыграют вам нам руку. Вы нарушили закон.

— И какой же? Хотелось бы все-таки знать, в чем меня обвиняют! К вашим методам тоже имеются вопросы.

— Они ни в чем не противоречат закону, — отозвался Нортон, смерив меня таким взглядом, будто я была последней прощелыгой, — что не могу сказать о ваших.

— Может быть, вы, наконец, объяснитесь? — прервала я служащего.

— Объяснять мне нечего. Вы обвиняетесь в хранении незаконного вещества, которое обычно используется мошенниками в качестве обезболивающего средства. Но в большинстве случаев вызывает привыкание и помутнении сознания, — отчеканил Нортон, — за это вам полагается штраф в пятьдесят тысяч терралов и шесть месяцев тюремного заключения.

Я застыла на месте, огорошенная новой информацией. Пожалуй, мне стоило все же нанять адвоката, если в этом мире существовали подобные услуги. Пока мы не в суде, попробую еще достучаться до Нортона.

Я сделала глубокий вдох и попыталась собраться. Эмоции сейчас были ни к чему. Лучше было опираться на холодный рассудок.

— Дело в том, — начала я, — что я не понимаю, о чем вы. Аптека в центре была вверена мне Его Величеством, и я провела там всего несколько дней.

— И уже успели устроить там склад запрещенных веществ, — холодно отозвался Нортон.

— Сможете это доказать?

— Вы погрузили в карету мешок с порошком. Тому есть свидетели. И это мы еще не осмотрели дом. Уверен, там найдется больше доказательств вашей вины.

Черт! Так можно было подкинуть в аптеку все что угодно.

— Я должна присутствовать при обыске. Где гарантии, что вы не повесите на меня все преступления в городе?

Нортон скривил губы.

— Боюсь, что это уж не в вашей власти. Позвольте напомнить, что вы находитесь в тюрьме, и выйдете отсюда минимум через полгода.

— Это беззаконие! — выпалила я. — Должен состояться суд. Я приглашу свидетелей! Вы не можете посадить меня в тюрьму лишь на том основании, что в аптеке обнаружился мешок с запрещенным порошком. Откуда мне было знать, что я нарушила закон?

— Вы аптекарь? — Нортон сощурился и скользнул по мне оценивающим взглядом. — А, значит, обязаны знать законы.

Я, конечно, могла отнести себя к аптекарям, да запрещенный порошок распознать не смогла.

— Я только начинаю свой путь в профессии, — попыталась возразить я, но понимала, что мои оправдания выглядели неубедительно. С каждой произнесенной фразой я чувствовала, как теряла позиции.

— Мое предложение следующее, — откашлялся Нортон, — вы подписываете чистосердечное признание в том, что хранили в вверенной вам аптеке запрещенные вещества, а я, так уж и быть, постараюсь, чтобы дело не предали широкой огласке. Чтобы, когда вы выйдете из тюрьмы, то могли продолжить работать.

— Вы предлагаете мне взять на себя вину за преступление, которого я не совершала? — я уже начала терять терпение и мне все тяжелее становилось соблюдать элементарные правила приличия, — то есть попросту хотите меня оклеветать? И чтобы я еще под этим самолично подписалась? Так вот мой ответ будет…

— Отрицательным, — и я, и Нортон резко повернулись к двери, в проеме которой стоял Коннингтон, — господин Нортон, я прошу вас покинуть помещение, — проговорил советник, — далее дело леди Беверли будет в моем личном ведении.

— Но… — попытался было возразить Нортон, — я уполномочен…

— Я не буду повторять дважды, — оборвал его советник, — и вам, и мне известны полномочия.

Служащий бросил на меня злой взгляд исподлобья, на Коннингтона даже не осмелился посмотреть. Втянул голову в плечи и покинул камеру, напомнив крысу, что разбудила меня утром.

Несколько минут мы с Коннингтоном смотрели друг другу в глаза. Я пыталась увидеть в нем хоть каплю сочувствия, но напрасно. Ледяная маска на лице — все, чего я была удостоена. Я хотела было что-то сказать, но советник меня опередил.

— Потрудитесь объяснить, как вам пришло в голову хранить и перевозить запрещенные вещества, — сказал он, не спуская с меня глаз.

— Если вы помните, то именно вы вручил мне эту аптеку. Я не знала, что там внутри, — выпалила я. Не ожидала, что и Коннингтон накинется на меня с обвинениями.

— Почему я должен вам верить?

— Может быть, вы будете лучше проверять объекты, которые отдаете в пользование? Тогда и не возникнет таких вопросов! Мало того что мне приходится восстанавливать дом из пепла, так еще и иметь дело с нелегальной продукцией. Все это не помогает ведению бизнеса.

В этот момент я вспомнила, как Коннингтон сидел в ресторане с шикарной блондинкой, что добавило пыла моей речи.

— Что позволяют себе ваши стражники? А этот обвинитель? Или, как его там? Можете заточить меня в тюрьму и повесить на меня все преступления, где не смогли найти виновных. Вы же понимаете, что я не могу себя защитить, но знайте, что я с этим никогда не соглашусь и не подпишу ни одной компрометирующей меня бумаги.

А как он ей улыбался? Сейчас-то стоял словно ледяная статуя на постаменте.

— Леди Беверли, — Коннингтон, наконец, смог вставить слово, — я считаю, что это дело требует дополнительного расследования. И пока оно будет длиться, я могу вас отпустить. Но если будет доказано, что вы причастны к преступлению…

— Лишите меня лицензии, оштрафуете и посадите в тюрьму? — я с вызовом вздернула подбородок. Легко было обвинять во всех смертных грехах беззащитную девушку, у которой даже на адвоката, вероятно, не хватило бы средств.