Первым очнулся советник. Он резко отстранился, провел рукой по моей щеке и, кажется, что-то спросил.

Я боялась открыть глаза. Если поцелуй был галлюциногенным сном? А на самом деле я продолжала трястись в душной карете. Тогда это был прекрасный сон.

— Леди Беверли, — услышала я глубокий голос Эддарда, и на этот раз в нем не было холодности и презрения. А была… нежность… — Вы можете встать?

Я, наконец, открыла глаза и оперлась на протянутую мне руку. Мое тело колотилось в лихорадке. Теперь я понимала героинь романов девятнадцатого века, которые поголовно заболевали горячкой после первого поцелуя с возлюбленным. Ольга, приди в себя. Ты уже целовалась в своей жизни и не только… но, кажется, еще ни разу я не испытывала при этом эмоций, захлестывающих с головой. Я до сих пор падала в водоворот страсти, нежности, желания и… любви?

— Вы дрожите, и, кажется, у вас жар, — с этими словами Коннингтон накинул мне на плечи мундир, оставшись в одной рубашке.

Я потрогала пылающий лоб. Советник оказался прав. У меня была температура и явно не только от сумасшедшего поцелуя. Возможно, организм среагировал на все принятые препараты, или сказался стресс. Последний час моей жизни тянул на хорошенький триллер. В следующий момент голова закружилась, я обмякла в сильных руках Коннингтона и провалилась в небытие.

Очнулась я уже на лошади. Советник сидел сзади и придерживал меня одной рукой за талию. Я чувствовала его дыхание на своих висках, как вздымается грудь под тонкой рубашкой, слышала биение его сердца. Мне хотелось ехать так вечно.

— Лорд Редгрейв, — слабо произнесла, — он что-то подмешал мне в бокал.

— Я видел, что вы сели в карету не по своей воле и поехал за вами.

— Как хорошо, что это были вы, а не он.

— Редгрейв остался на празднике, чтобы отвести от себя подозрения. Однако, лорд не из тех, кто просто смирится с бегством. Я приставлю к вам охрану, — проговорил Коннингтон, — он за это поплатится, — добавил советник еле слышно.

Мне хотелось задать Эддарду миллион вопросов. И какая охрана? А он? Неужели его не будет рядом со мной? Тогда что означал этот поцелуй? Вряд ли советник перепутал меня с той блондинкой. Мысль о ней заставила мою температуру подняться еще как минимум на один градус. У Коннингтона была возлюбленная. Я видела их в ресторане. Тогда с какими намерениями он поехал за мной? С такими же, как и Редгрейв?

Я понимала, что задавать подобные вопросы сейчас было не к месту. Мы свернули с большой дороги и пробирались к городу тернистыми тропинками, чтобы скрыться от возможной погони. Но молчать и теряться в догадках было выше моих сил.

— Советник Коннингтон, — тихо произнесла я, — если вы несвободны и влюблены в ту девушку, то лучше опустите меня на землю. Я дойду до города пешком!

Это я, конечно, погорячилась. Сил на то, чтобы в одиночестве бродить по лесу, у меня не было. Но во мне говорила гордость.

Эддард даже придержал лошадь.

— О какой девушке вы говорите? — недоуменно спросил он.

— С который вы сидели в ресторации на площади Торлингов.

— Вы о Сильве? Это моя младшая сестра. Она приехала из другого города учиться в Лекарственной Академии. Вы за мной следили, леди Беверли? — искренне рассмеялся Коннингтон. — Тогда, может быть, расскажете про ваши студенческие вечеринки?

Я почувствовала, как щеки покрылись дополнительным слоем румянца. Все же сдерживать себя — полезный навык, которым я в совершенстве владела в прошлой жизни. А в этой он куда-то испарился.

— Я… я была там по делу, — пробурчала я и стала с удвоенным вниманием рассматривать кусты.

Лихорадка накрыла новой волной. Я поежилась. Коннингтон сильнее прижал меня к себе, словно хотел передать свою силу, чтобы я справилась с болезнью. К сожалению, это не помогло. Я вновь потеряла сознание, а пришла в себя уже в аптеке.

У моей постели, вопреки ожиданиям, сидел бледный как смерть Чандлер с чашкой какого-то противно пахнущего отвара. Я приподняла голову и ужаснулась. Юбка платья была разодрана в нескольких местах, туфли у кровати — в налипших комьях грязи. Черные ладони со свежими царапинами. Представляю, что было на голове. Хотя лучше не представлять.

Во рту пересохло. Жар по-прежнему не отступал.

— А где… где Эддард? — слабо произнесла я и вновь опустилась на подушку.

— Леди Беверли! Слава Великому Меркурию, вы пришли в себя! Как вы себя чувствуете? — подорвался со стула Чандлер.

— Честно говоря, отвратительно, — я прикрыла глаза. Голова раскалывалась, кисти онемели.

— Советник Коннингтон ничего толком не сказал. Оставил вас и передал, что пришлет лекаря и зачем-то охрану.

— Не нужно лекаря, мы справимся без него. Через день открытие аптеки, мне надо встать на ноги.

Чандлер поднес к моим губам чашу с отваром.

— Выпейте и не думайте ни о чем. Вам необходимо соблюдать покой, — строго сказал старик, давая понять, что сейчас он тут был главным.

Я послушно сделала пару глотков. Через несколько минут почувствовала себя лучше и приподнялась на локтях.

— Благодарю вас, господин Чандлер, — обратилась я к аптекарю, — дальше я справлюсь сама. Я хотела бы переодеться и поспать.

Старик сказал, что он будет внизу, и закрыл за собой дверь. Я же кое-как стащила платье, быстро вымылась под горячей водой, надела ночную рубашку и забралась под одеяло. Так было уже гораздо лучше. Но Эддард … Почему он так быстро ушел? И что предпримет Редгрейв? Предчувствие беды поселилось в сердце.

Я проспала половину следующего дня, но когда проснулась, то почувствовала себя совершенно здоровой. Вот что значит иметь молодой, крепкий организм. Попади я в подобную передрягу в прежнем теле, то сердечный приступ случился бы со мной уже в момент похищения. Хотя он и так меня настиг — для этого не нужно было быть увезенной в карете тщеславным лордом.

Я лежала в кровати и прокручивала события вчерашнего вечера. Точнее, одно событие, мысль о котором заставляла тело вновь трепетать, а голову — кружиться. Поцелуй с Коннингтоном. Жаркие, ненасытные объятия, страстный шепот, настойчивые губы…

За дверью послышались голоса, а я вдруг поняла, что валяюсь на подушках и улыбаюсь во весь рот. Быстро собралась и приняла положение полулежа.

— Войдите! — ответила я на раздавшийся стук.

На пороге комнаты появился старичок-лекарь в сопровождении все такого же бледного и теперь уже осунувшегося Чандлера. Старик, видимо, не спал всю ночь и явно не ожидал увидеть меня цветущей и в прекрасном расположении духа.

— Леди Беверли, советник передал, что вы больны, — сказал лекарь, пристально всматриваясь в мое лицо и выискивая на нем признаки недомогания, — я вижу разве что бледность и лихорадочный румянец… как вы себя чувствуете?

— О, уже гораздо лучше, — ответила я, — мне действительно стало нехорошо на вечере, и советник Коннингтон придал этому слишком большое значение.

Я решила, что не буду посвящать придворного лекаря в подробности вчерашних событий. Тем более, я не знала, какую версию выдал ему Коннингтон.

— В любом случае я обязан вас осмотреть, — отозвался старичок, припарковал свой саквояж на столике рядом с кроватью и извлек стетоскоп.

Я послушно доверилась лекарю. Когда осмотр был закончен, старик выписал мне общеукрепляющие капли, которые мы, кстати, производили, и рекомендовал пить больше воды.

— Зрачки расширены, — пробормотал он, — словно вы принимали стимулирующие настроение препараты, если вы понимаете, о чем я.

— Конечно, понимаю, и могу вас уверить, что ничего подобного не принимала, — тут же отреагировала я, — бокал шампанского — все, что я позволила себе вчера.

Пока лекарь собирал инструменты, я напомнила, что ждала его завтра на мероприятии, которое я ни в коем случае не собиралась переносить. Наоборот, хотела как можно быстрее встать, привести себя в порядок и заняться, наконец, делами.