А я осталась сидеть, думая о том, что я — редкая дура. Ну почему я всегда всё порчу? Зачем выдумываю причины для обид на человека, который на самом деле только и делал, что оберегал меня, учил и помогал? Ну, подумаешь, соврал, что он и есть декан. Да и ради бога! Не убил же он меня этим в конце концов.

Быть рядом с ним — самое правильное и разумное, что может быть в моей жизни. И нет, не только потому, что он красивый и у него мощное сексуальное тело (опять вру, конечно… и поэтому тоже!), а потому, что он потрясающая личность. У него адекватная самооценка, он честен и полон чувства собственного достоинства. Его ум, душа и тело взаимодействуют как единое целое. Человека с настолько развитым мировоззрением я никогда не встречала раньше. Наверное, поэтому рядом с ним я часто чувствую себя жалкой и тупой, хотя искренне им восхищаюсь.

И вот почему, понимая всё это, я веду себя как идиотка? Как малолетка, морочу голову взрослому мужику!

-Что, Даша? Дошло, наконец, что можешь его потерять?

- Да.

-Так почему ты сидишь и молчишь, дурочка?

— Я же закрылась от тебя! — возмутилась я вслух.

— Да тут и мысли читать не надо. Всё по лицу понятно. Или иди говори, что простила, или хватит мучить мужика.

— Да не знаю я, как начать! Он тоже, знаешь ли, не стремится к разговору, избегает даже взгляда. Поэтому я решила быть гордой и молчать до последнего. Мужик у нас кто? Правильно, он! Пускай первый и подходит!

— Ну точно дура…

Отлично. Была без мозгов, а теперь — дура. Но он прав...

Пять дней! Целых пять дней я провела, практически лёжа в обнимку со сладостями (ну да, жалела себя, дуру), которые предназначались для Шанти. Ему, конечно, это не особо нравилось, но он благоразумно молчал. А у меня, кажется, за это время выросли бока.

На шестой день с самого утра засветило яркое солнце, поэтому после плотного завтрака, состоящего из свежей крольчатины, мы наконец выдвинулись в путь.

Хоть Киллиан и шёл первым, прокладывая дорогу, раздвигая ветки, идти всё равно было тяжело. Земля под ногами размякла и во многих местах превратилась в вязкое болото. Ноги постоянно скользили, с веток за шиворот капала вода, отчего одежда становилась сырой, что добавляло к плохому настроению ещё и порцию раздражения. Вдобавок пятидневная конфетная диета давала о себе знать: одышка появилась там, где её не ждали.

Да! Я определённо вижу что набрала! Я же себя знаю: чуть-чуть лишнего — и всё. Лицо опухшее, как у пасечника, на боках — предательская прослойка. Мой организм, похоже, вообще не понимает, что происходит. То я обещаю себе заняться бегом и не бегаю, то лазаю по горам и джунглям, а потом вдруг пять дней лежу в обнимку с конфетами. Он, наверное, включил «режим хомяка», решив, что с такой хозяйкой неизвестно, что будет завтра. Вдруг на голодовку сядет? Вот и запасает.

— Всё! Вот теперь я точно даю себе обещание заняться спортом, правильно питаться и выучить гномий язык, — решительно объявила я в пространство. — Как только попадём домой, сразу же запишусь на фитнес, в бассейн и в какой-нибудь хор.

— Ты и так худенькая. Куда тебе ещё? — о, Киллиан всё-таки решил со мной заговорить. — И в нашем мире нет никакого фитнеса.

— Значит, сама открою. Буду сама заниматься и других плотных девушек приводить в форму.

— А при чём здесь хор?

— А это чтобы рот был постоянно занят пением и жрать конфеты было некогда! И тебя, Шанти, я тоже туда запишу.

— А я-то при чём?! — возмутился кот.

— Потому что ты много кушаешь. Тебя скоро твои тёлочки любить перестанут!

— Думаешь? — Шанти замер и стал подозрительно рассматривать свои бока.

— А ты... ты меня тоже перестанешь любить?

— Нет, конечно.

— Врёшь! Не будешь!

— Это с чего это ты взял?

— Потому что девять из десяти — что женщин, что мужчин — любят спортивных!

— Не ту статистику ты вытащил из моей головы, Шанти... Все любят худых.

— Ну, значит, я — один из десяти. Ты мне нравишься любая. — Киллиан сегодня явно решил добить меня признаниями. То ходит обиженный непонятно на что, то вот — «нравлюсь я ему».

— Нет, Киллиан. Десятый любит мужчин.

— Фу! Не говори мне о таком.

— А что? В Мидаре тоже такие существуют? Не замечала...

— Они очень хорошо шифруются.

— Ну и бог с ними... — мы продвигались вперёд, и казалось, нет конца и края этой болотистой местности. Хотелось поскорее выйти на ровную поверхность и перестать скользить, как корова на льду.

— А знаете, я вообще думаю: если бы не было мужчин, в мире было бы много полных, но зато очень счастливых женщин. Ведь ты можешь тренироваться семь раз в неделю, перечитать всю библиотеку Ленина, перекромсать своё лицо и фигуру, а тебя всё равно не полюбят.

— Полюбить могут и с жирком на боках, и без знания божественного, Рина, если эта девушка или мужчина будет «твоим» во всех отношениях, — Киллиан обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то очень глубокое. — Любовь — это ведь не только внешность. Любовь — это безусловное чувство, наполняющее тебя внутренним светом.

«Нет, ну вы посмотрите, какой идеальный тут нарисовался!» — фыркнула я про себя.

— Да? А почему тогда все только и смотрят на деньги и внешность? Так ли нужны кому-то эти самые чувства-а-а-а-а, Крамс побери!

Я поскользнулась, взмахнула руками и, не удержав равновесия, покатилась вниз по склону, эффектно приземлившись в огромную лужу. Наверное, карма прилетела мне мгновенно — за болтливость.

— Крамс! — Киллиан заорал так, что меня подбросило в этой злосчастной луже.

«Надо же, как он за меня переживает, — промелькнуло в голове. — Приятно, чёрт возьми».

— Ну, я и говорю — Крамс… Хотя я бы сейчас выразилась покрепче...

— Нет! Тут действительно Крамс! — Киллиан подлетел ко мне, рывком поднял на ноги и потянул в сторону. — Бежим!

Да что же это такое? Эти приключения когда-нибудь закончатся?! Одежда стала неподъёмной от воды и болотной жижи, которая мгновенно впиталась в ткань, а грязь налипла на ботинки тяжёлыми гирями. Бежать было почти невозможно, но Киллиан, словно бульдозер, тянул меня за собой, постоянно оборачиваясь и швыряя огненные шары мне за спину.

Я слышала за собой жуткое шипение, но боялась обернуться. Хотя, признаться, было безумно любопытно увидеть того самого Крамса, которым в Мидаре пугают непослушных детей.

— У меня не хватит магических сил, чтобы его уложить! — выкрикнул Киллиан на бегу. — Видишь впереди гору? Там в скале есть проход. Добеги до него и сиди там тихо!

— Что?! Я тебя не оставлю!

— Сейчас не время спорить!

— Шанти! Где Шанти?!

— Да спрятался где-то твой кот, он тебя найдёт! Беги! Я прикрою!

Киллиан притормозил и с силой толкнул меня вперёд, задавая инерцию, а сам резко развернулся к опасности. Он широко расставил руки и начал выкрикивать слова какого-то незнакомого, вибрирующего заклинания.

Я невольно замедлилась. Вокруг внезапно повисла жуткая, неестественная тишина. Остановилась, медленно оборачиваясь...

Киллиан плёл заклятие, совершая невообразимые пасы руками. С его пальцев срывались искры, похожие на ветвистые молнии. Они разрастались, удлинялись, уже почти достигнув огромного чёрного чудовища, но… он не успел.

Шипастый, рогатый монстр расправил свои огромные крылья. Одним мощным взмахом он зацепил Киллиана и издал такой пронзительный писк, что мне показалось — барабанные перепонки сейчас лопнут.

Я застыла, парализованная страхом и физической болью в ушах. Киллиан от удара крылом отлетел в сторону и упал, сильно ударившись головой о камни. Я стояла в оцепенении, понимая, что это конец. Сквозь разорванную рубашку на его левом боку была видна страшная рваная рана, из которой обильно толчками вытекала густая тёмная кровь.

Меня начало мутить от ужаса и осознания собственной беспомощности. В голове лихорадочно билась одна -единственная мысль: я не знаю ни одного лекарского заклинания! Я абсолютно бесполезна! А Крамс, это дьявольское отродие, продолжал пищать всё громче и невыносимее. Сознание не выдержало — то ли от шока, то ли от дикого ультразвука, — и я рухнула в темноту.