Потом мы построили бесплатные школы. Сначала в столице, потом и в маленьких городках. Я видела, как в глазах жителей — бывших беженцев и отчаявшихся людей — загорается гордость. Школы для девочек и мальчиков стали фундаментом нашего будущего.

— Киллиан, мы доживём и до Академии! — уверенно говорила я. Но как оказалось мой муж, мой «Мистер Совершенство» в это время уже вёл «тихую охоту» на профессоров из Тёмной империи. Он заманивал их не только зарплатами, но и чистым воздухом, свободой слова и отсутствием интриг.

Мы даже открыли бесплатную больницу. Огромное белокаменное здание, где магия целительства сочеталась с моими земными знаниями о гигиене и антисептиках. Люди восхваляли нас, называя «светом новой жизни». Наша столица разрасталась. Благодаря магии стройка шла со скоростью света. У нас не было трущоб. Были районы поскромнее для рабочих и ремесленников — аккуратные, чистые, с клумбами. И были роскошные кварталы для графов и баронов, которые начали массово «дезертировать» из Тёмной империи.

Киллиан брал с них нерушимую магическую клятву: отказ от гражданства Тёмной империи и полное подчинение нашим законам.

— Вы можете ездить в Межмирье и в Тёмную Империю когда вам захочется, — говорил он им, — но жить вы будете здесь. И налоги платить здесь. И, упаси вас Богиня, я услышу хоть один шепоток о заговоре — Фаахок лично объяснит вам правила хорошего тона.

Может и жестко. Но за то оправдано. Но они отказывались от прошлого ради будущего, где были балы, рестораны и... возможность легально посещать Межмирье. Аристократы, конечно, требовали балов и ресторанов. Душа-то просит размаха! Дома они строили себе сами (естественно, под присмотром нашего градсовета, чтобы не наляпали безвкусицы), а балы устраивали на свои кровные. Мы с Киллианом давали приём лишь раз в год — на годовщину свадьбы. И этот день ждали как явление богов.

Нынешняя беременность... о, она требовала иного. Мне дико, до дрожи в коленках, хотелось чего-то солёного. Нет, не так. На ОЧЕНЬ солёненькое.

— Хочу пива. Безалкогольного. И рыбы. Вяленой, — заявила я Киллиану среди ночи.

— Будет сделано, мадам Императрица, — ответил он, привыкший к моим закидонам.

Через два месяца у нас открылся первый в империи пивной бар в стиле «Дикий Запад». Деревянные двери-вертушки, барная стойка из дуба и брутальные табуреты. Мои русалки — Марго и Стэла — усиленно готовили закуску к пиву по моим рецептам. Девочки оказались предприимчивыми и организовали целый цех. Их работники коптили, вялили и солили рыбу так, что аромат стоял на весь квартал. Чипсы, орешки, сухарики с чесноком делались в другом месте.

— Желание беременной женщины — это портал в хаос, — философски заметил Киллиан, когда мы открывали двери нашего «Ковбойского приюта».

Бар получился именно таким, как я мечтала: тяжёлые деревянные столы, на которых не страшно оставить след от кружки, и та самая атмосфера свободы, которой так не хватало чопорным выходцам из Тёмной империи. Но главной изюминкой был не интерьер и даже не горы моей фирменной вяленой рыбы.

В углу, на небольшом возвышении, я поставила старое, чудом отреставрированное фортепиано. И нашла-таки умельца! Один неприкаянный музыкант из Межмирья, который раньше лабал в дешёвых портовых кабаках, теперь сидел здесь в жилетке и с папиросой в зубах.

— Маэстро, только умоляю: никакого менуэтов! — наставляла я его перед открытием. — От звуков клавесина у меня изжога. Лабай канкан так, чтобы поджилки тряслись!

И он выдал. Как только первые аккорды канкана ударили по ушам присутствующих, в баре воцарилась гробовая тишина. Аристократы, привыкшие к томительным скрипкам и вежливым кивкам, замерли с открытыми ртами. А потом... на импровизированную сцену вылетели девочки-танцовщицы. Пышные юбки, воланы, чулки и зажигательный танец, от которого у консервативных лордов едва не лопнули монокли.

Я сидела за центральным столом, вооружившись огромным куском вяленой воблы. Рядом со мной сидела графиня фон Дер Шпигель — женщина, которая раньше падала в обморок, если видела щиколотку горничной.

И что же я видела теперь? Графиня, забросив все приличия, вгрызалась в рыбу с таким звуком, будто она сидит не в пыльном баре, а на берегу Средиземного моря и поглощает изысканную пасту с королевскими креветками. Хруст стоял на всё заведение! Но я уже не удивлялась.

Когда я первый раз пришла на проверку, я помню, застыла в дверях. За одним столом сидели суровые работяги с железной дороги, а за соседним — утончённая герцогиня в корсете и жемчугах. Эта леди с таким упоением грызла вяленую воблу и блаженно жмурилась, запивая всё это холодным пенным из огромной кружки что я сначала подумала что мне это мерещится. А потом я смеялась так сильно, что живот пошёл ходуном, и мне показалось, что рожать я буду прямо на стойке бара под кантри-музыку.

— Ваше Величество, — прошамкала графиня, не переставая жевать и жадно глядя на танцовщиц, которые как раз пошли на «шпагат», — а ведь это... это же чистый восторг! Почему нам столько лет впаривали эти заунывные поклоны, когда можно вот так... ногами махать под весёлую музыку?

Я чуть не подавилась пивом от хохота. В её взгляде не было ни тени презрения. Никакого осуждения! Оказалось, что стоит только дать аристократке кружку холодного пенного и кусок солёного леща, как вся её спесь испаряется, уступая место искреннему азарту.

Леди в нарядных платьях с тугими корсетами сидели, облокотившись на дубовые столы, и жир от рыбы буквально тёк по их напудренным подбородкам. Они даже не вытирались! Они смотрели на канкан, притопывали каблучками в такт фортепиано и громко требовали повтора.

— Киллиан, посмотри на них, — я ткнула мужа в бок хвостом воблы. — Твоя элита пала под натиском кабацкой культуры. Кажется, балы теперь официально признаны скучным пережитком прошлого.

Киллиан, который сам с видимым удовольствием расправлялся с копчёным сыром, только качал головой.

— Рина, ты страшный человек. Ты разрушила сословные барьеры с помощью одного пианино и тонны сушёной рыбы. Я боюсь представить, что ты придумаешь в следующую беременность.

А я просто наслаждалась моментом. В баре было шумно, весело и по-настоящему живо. Танцовщицы взлетали в прыжках, юбки шуршали, маэстро лабал так, что клавиши дымились. И в этом хаосе, среди чавканья аристократии и диких криков «Ещё!», я чувствовала себя абсолютно счастливой.

Моя душа радовалась: мы создали мир, где можно быть собой. Даже если «быть собой» — это обжираться рыбой под канкан, будучи затянутой в шёлковый корсет.

Мой бизнес с оберегами процветал. Мы с Киллианом создали настоящую корпорацию. Я заряжала талисманы, а Киллиан... Киллиан превратился в одержимого инженера. Он постоянно сидел в кабинете, разрабатывая бронежилеты.

— Рина, я хочу вплести твоё защитное поле в структуру ткани, — бубнил он, обложившись чертежами.

— Киллиан, не мучайся! — психанула я однажды. — Сшей партию жилетов, принеси мне, и я одним махом их заряжу как единый артефакт. Нафига нам эти сложности?

Эксперимент прошёл блестяще. Теперь наша стража была неуязвима. Хоть дикие Крамсы, хоть легионы императоров — мы были готовы ко всему.

Лиса и Чарро стали легендами нашего сыска. Лиса, перестав быть просто «девчонкой с книгами», превратилась в грозу маньяков и психопатов. Её боялись даже в Межмирье! Работы там у неё было много, не так как у нас. У нас вообще было тихо.У них родилось трое детей, и Чарро, ставший начальником сыскной службы департамента Светлой империи, до сих пор смотрел на жену так, будто она — самая большая тайна в его жизни.

У Роззи жизнь тоже била ключом. С Эсваном у них не сложилось — он побоялся перемен, и Шанти «по-дружески» стёр ему память о нас (с небольшой дозой магической головной боли на прощание). Но Роззи нашла своё счастье здесь. Её муж, Кайус, был гениальным сапожником. Роззи полностью преобразилась. Она больше не падала в обморок от слова «брюки» и от нарядов чёрного цвета.