Мужчина в клубе был Лукой.

Осознание обрушивается на меня, лишая возможности дышать. Я прижимаю руку к груди, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра.

Это был Лука.

Руки Луки на моём теле. Рот Луки между моих бёдер. Лука произносит моё вымышленное имя с такой страстью, с таким желанием...

Я лежу на кровати, уставившись в потолок, и всё ещё чувствую его... всё ещё ощущаю его вкус. Я всё ещё слышу, как он стонал, когда я прикасалась к нему, как он произносил слово «блядь», словно оно вырывалось откуда-то из глубины его души. Я до сих пор не могу поверить, что мои руки были на его теле, а его член у меня во рту. Что я доставила ему такое удовольствие, что, казалось, оно его убивало.

Я не могу поверить, что он... сделал со мной такое. Заставил меня кончить. Я так сильно его хотела, и невозможно было не заметить, как сильно он хочет меня, даже если он думал, что я — кто-то другой. Он смотрел на меня так, будто хотел поглотить меня целиком. Он был так прекрасен, первый обнажённый мужчина, которого я видела и к которому прикасалась, и это был он.

И я убежала.

От сожаления у меня перехватывает дыхание. Я убежала. Я была с Лукой Моретти в приватной комнате, его руки ласкали моё тело, его губы дарили мне ощущения, о которых я и не подозревала, но я запаниковала и убежала.

Я могла бы заполучить его. Могла бы провести эту идеальную ночь, когда он был бы моим, а я — его, и всё остальное не имело бы значения.

А я всё испортила.

Я переворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди, и на глаза наворачиваются слёзы. Боль между ног — напоминание о том, как близко я была к цели. Как это было приятно. Как правильно. Лучше, чем я могла себе представить.

В своих фантазиях я никогда не продумывала детали. Я никогда не знала, какими будут его руки: грубыми или нежными одновременно. Я никогда не знала, какие звуки он издаст, когда я обхвачу его пальцами и губами. Я никогда не знала, каким напряженным будет его взгляд даже сквозь маску.

Я думала, что знаю, каково это — хотеть его. Я была неправа.

Это гораздо больше, чем просто желание. Это потребность и голод — чувство, когда ты прикоснулся к чему-то совершенному и это ускользает у тебя из рук.

Я должна чувствовать вину и стыд. Я должна была бы прийти в ужас от того, что пошла в секс-клуб и позволила лучшему другу моего брата прикасаться ко мне, не зная, кто я такая.

Но всё, что я чувствую, это ощущение, что я живу полной жизнью, как никогда раньше... и всепоглощающее, сокрушительное сожаление о том, что я остановилась. Впервые в жизни я чувствую, что прикоснулась к чему-то настоящему, к чему-то своему. К чему-то, что выбрала сама. Мысль о том, что я больше никогда этого не почувствую, невыносима.

Решение приходит почти сразу. Возможно, я больше никогда не увижу Луку, и от одной этой мысли у меня щемит сердце. Потребность и тоска настолько сильны, что я задаюсь вопросом, может ли человек умереть от них.

Но я не выйду замуж, пока не почувствую хоть отголосок этого чувства.

Я вернусь.

Весь следующий день я еду домой, пытаясь собраться с мыслями и понять, как вести себя нормально, когда всё изменилось. Когда я вхожу в дом, отец сидит в кабинете. Ромео нет. А Лука...

Лука в коридоре.

Он разговаривает с одним из охранников, стоя ко мне спиной, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание. На нём тёмные джинсы и чёрная рубашка, я вижу мышцы на его плечах, то, как двигаются его руки, когда он говорит.

Эти руки прошлой ночью были на моём теле. Этот рот был...

Он оборачивается, и наши взгляды встречаются. На мгновение мы оба замираем. Я чувствую себя беззащитной, обнажённой. Как будто он видит меня насквозь, сквозь тщательно надетую маску, прямо до самой правды.

Знает ли он? Он что, догадывается?

Выражение его лица не меняется.

— Джулия. — Его голос звучит нейтрально. — Как прошла твоя ночёвка?

— Хорошо. — Это слово звучит увереннее, чем я себя чувствую. — Лизи передаёт привет. — Я понятия не имею, зачем я это сказала, она не передавала, и он её не знает. Это было глупо, но сейчас я и чувствую себя глупой. Глупо, медлительной и испуганной от того, что он знает.

— Как мило. — Он всё ещё смотрит на меня, и я не могу понять, что у него на уме. Не могу понять, подозревает ли он что-то или я просто проецирую на него свою вину.

— Мне нужно в комнату. — Я изо всех сил стараюсь не ёрзать.

Он просто кивает.

— Конечно.

Я прохожу мимо него и на секунду чувствую его запах — тот же аромат, что и вчера вечером. То же тепло.

У меня подкашиваются ноги.

Я дохожу до своей комнаты, закрываю дверь и прислоняюсь к ней, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он не знает. Не может знать. Но, боже, находиться рядом с ним, знать, какие у него руки, что может сделать его рот... это пытка.

Остаток дня я провожу в своей комнате, пытаясь читать. Но я могу думать только о прошлой ночи, о том, как он ко мне прикасался, и о том, как я убежала.

Сегодня вечером я снова увижу его за ужином и должна буду сделать вид, что ничего не произошло.

Ужин начался в семь. Гостей меньше, чем в прошлый раз, только семья и несколько близких друзей, а также трое женихов, которых выбрал мой отец. Алессандро сидит рядом со мной за столом, и мне приходится заставлять себя не смотреть на Луку. Клянусь, я чувствую на себе его взгляд, даже когда не смотрю в его сторону.

Сегодня Алессандро особенно внимателен. Он то и дело касается моей руки, когда говорит, наклоняется ко мне, и его тёплое дыхание касается моего уха.

— Ты прекрасно выглядишь, — шепчет он. — Это платье тебе очень идёт.

— Спасибо, — выдавливаю я, натянуто улыбаясь. Его рука снова на моей руке, большой палец рисует маленькие кружочки на моей коже. От этого прикосновения по коже бегут мурашки, но я не отстраняюсь. Я не могу отстраниться. Этого и следовало ожидать. Такова моя роль.

Но я вижу, как костяшки пальцев Луки побелели, сжимающие бокал. Он наблюдает за нами. За тем, как Алессандро прикасается ко мне. Даже отсюда я вижу, как напряжена его челюсть, как застыли его плечи. Он злится? Ревнует?

Или я просто вижу то, что хочу видеть?

Алессандро что-то говорит о вилле своей семьи под Римом, о том, что он хотел бы отвезти меня туда после свадьбы. Его рука скользит вниз, к моему запястью, и он собственнически обхватывает его пальцами.

— Думаю, тебе там понравится, — мягко говорит он. — Это очень личное. Очень романтично.

От этого слова мне хочется кричать. Нет ничего романтичного в том, что меня трогает мужчина, которого я не хочу, что меня прочат в жёны тому, кто видит во мне приз, который нужно завоевать. Я снова оглядываю зал, и на этот раз Лука смотрит прямо на меня.

Наши взгляды встречаются, и от его пристального взгляда у меня перехватывает дыхание. Он не просто смотрит, он пожирает меня глазами. И что-то такое есть в выражении его лица, что-то яростное, отчаянное и едва сдерживаемое, как будто он хочет пересечь комнату и оторвать руку Алессандро от моей. Клянусь, у него такой вид, будто он борется со всеми инстинктами, побуждающими его оставаться на месте. Я вижу напряжённость, страсть в его глазах, которые я видела прошлой ночью. Я знаю, что вижу это.

Из-за меня.

Я не могу себе этого представить. Я не могу. Есть ли какая-то другая причина, кроме той, что пришла мне в голову, по которой он меня игнорирует и держится так холодно?

Алессандро что-то говорит, я даже не слышу, что именно, и мне приходится отвернуться и ответить. Я должна сыграть свою роль.

Когда я оборачиваюсь, Луки уже нет.

Мне хочется встать из-за стола, пойти за ним, куда бы он ни направился, найти его и на этот раз потребовать ответов. Я хочу найти его и не отпускать, пока он не расскажет мне обо всём, что чувствует. Но я заставляю себя сидеть на месте и досидеть до конца ужина и десерта, хотя Лука так и не вернулся. Я заставляю себя поддерживать светскую беседу и старательно изображать идеальную дочь и идеальную будущую жену. Но внутри я кричу от отчаяния.