И мой мир замирает...

Я целовал многих женщин. Я знаю, что такое настоящая химия. Но сейчас я чувствую что-то совсем другое.

Сначала её губы мягкие и нерешительные, как будто она не до конца уверена. Но потом она издаёт тихий звук, то ли вздох, то ли стон, и внезапно прижимается ко мне ещё теснее, вцепляется руками в мою рубашку прильнув ко мне всем телом.

Я, чёрт возьми, пропал.

Я отвечаю на её поцелуй с неожиданной страстью. Я обнимаю её за талию, притягиваю к себе, и она в ответ обхватывает меня руками за шею. Я провожу рукой по её спине, между лопатками, и, пока мы идём к кровати, целую её. У меня никогда не было такого поцелуя. Она целует меня так, словно в этом её спасение, словно я — всё, чего она когда-либо хотела, словно она не может вынести мысли о том, что это закончится. Я чувствую её страсть, и это сводит меня с ума.

Мои руки скользят вниз по её бёдрам, и она задыхается напротив моего рта. Я чувствую, как она дрожит. Мне следует притормозить, быть более нежным, может быть. Я чувствую, как мои пальцы впиваются в её бёдра, сминают кожу её юбки. Я хочу сорвать её, раздеть её, и, возможно, я пугаю её.

Но она целует меня не так, как хотела бы, чтобы это было нежно. Она целует меня так, словно тонет, а я — воздух. Как будто она не может мной насытиться.

Я откидываюсь на кровать и притягиваю её к себе на колени. Её юбка задирается, и я хватаю её за бёдра, когда она прерывает поцелуй и смотрит на меня широко раскрытыми тёмными глазами под маской. Мы оба тяжело дышим, я вижу, как быстро вздымается и опускается её грудь, как распухли её губы от поцелуев.

— Всё в порядке? — Спрашиваю я хриплым голосом.

— Да. — Она тянется ко мне и снова прижимается. У неё перехватывает дыхание, как будто она не может поверить, что мы это делаем. Я никогда не встречал женщину, которая так жаждала бы меня. Это чертовски заводит. — Не останавливайся.

Я снова целую её, на этот раз медленнее, пытаясь взять себя в руки. Но она не даёт мне этого сделать. Её руки повсюду: в моих волосах, на моих плечах, скользят по груди. Она исследует меня, берёт то, что хочет, и, чёрт возьми, это самое горячее, что я когда-либо испытывал.

Я начинаю разворачивать нас обоих, чтобы положить её на кровать, но вдруг она прижимает руку к моей груди.

— Подожди, — выдыхает она, и я тут же останавливаюсь.

— Ты хочешь остановиться? — Спрашиваю я, с трудом выдавливая из себя слова, хотя каждая клеточка моего тела требует продолжения.

— Нет… я… — она замолкает, нервно облизывая нижнюю губу. От этого зрелища по моим венам словно пробегает электрический разряд, а член отчаянно упирается в брюки. — Я хочу сначала попробовать прикоснуться к тебе.

Не успеваю я и слова сказать, как она соскальзывает с моих колен и опускается на пол. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что надо бы дать ей подушку под колени, сделать что-то, чтобы ей было удобно. Но я могу только смотреть на эту великолепную, взволнованную женщину в маске, которая внезапно оказывается на коленях между моих ног, а её руки скользят по внутренней стороне моих бёдер туда, где я жажду её прикосновений.

Она нерешительно смотрит на меня, словно ждёт, что я попрошу её остановиться, но это вряд ли. Я хочу, чтобы она прикоснулась ко мне, больше, чем хочу дышать. Кажется, что моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди, когда её пальцы тянутся к моему ремню. В почти пустой комнате громко звенит металл, когда она расстёгивает его.

Каждое движение медленное, тягучее, и от этого становится одновременно и лучше, и хуже. У меня такое чувство, будто мой член вот-вот взорвётся, и когда она тянется к моей ширинке, я резко втягиваю воздух. Но, боже, эта медлительность тоже чертовски возбуждает.

Когда я втягиваю воздух, она в испуге отдёргивает руку.

— Я… может, мне…

— Продолжай. Если ты… Я хочу этого. — Мой голос звучит сдавленно, я никогда раньше не слышал, чтобы он звучал так. Когда она расстёгивает мою ширинку, из моей груди вырывается низкий стон, хотя она ещё даже не коснулась моей кожи.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами под маской, и заметно нервничает.

— Можешь… — она медленно вздыхает. — Можешь достать его для меня?

От того, как она это произносит, у меня учащается пульс, а член тревожно дёргается, когда я тянусь к нему. Где-то в глубине сознания всплывает остроумная реплика на этот счёт, но я не могу её вспомнить. Всё, что я могу сделать, это молча просунуть пальцы в прореху на боксерах и высвободить свой ноющий член.

Её глаза расширяются, когда она видит его — толстый и длинный, напряженный и блестящий от предэякулята. Она с трудом сглатывает, он дёргается, и ещё одна жемчужина возбуждения соскальзывает с кончика. Как будто не в силах остановиться, она наклоняется вперёд, как только видит его, и высовывает язык, чтобы облизать.

— Чёрт. — Я громко стону, крепко вцепившись руками в край кровати от прикосновения её тёплого языка. Я так возбуждён, что малейшее прикосновение доставляет мне мучительное удовольствие, подобного которому я никогда раньше не испытывал. — Чёрт, Валентина, сделай это ещё раз.

На её губах появляется лёгкая улыбка, и она наклоняется ко мне, на этот раз увереннее скользя языком по моему члену. Я вижу, что она играет со мной, и не могу понять, пытается ли она скрыть свою неопытность или ей просто нравится меня дразнить.

Пока её губы на моём члене, мне плевать на всё остальное.

Она придвигается на коленях чуть ближе, движение какое-то невинное, несмотря на то, что её язык совершает непристойные движения, приближаясь к кончику. Она проводит им по мягкой плоти под кончиком, и когда она дразнит головку, я, чёрт возьми, стону.

Я никогда раньше не издавал таких звуков. Я был бы чертовски смущён, если бы это не было так приятно, всякая возможность смущения исчезла. Я могу только смотреть, как эта роскошная женщина в маске дразнит мой член языком, обводя головку и слизывая предэякулят.

— Блядь… — стону я, когда она снова начинает ласкать его языком, а затем скользит им вниз, словно пытаясь нащупать каждую жилку. — Боже, Валентина, возьми его в рот. Пожалуйста. Ты меня убиваешь. Твоя рука… чёрт, ещё, пожалуйста.

Эти слова шокируют не меньше, чем звуки, которые я издаю. Я никогда ни о чём не умолял женщин. Обычно это я наслаждаюсь тем, как они умоляют, как я заставляю их умолять о моём члене. А теперь я сам дрожу на краю кровати и чувствую, что просто взорвусь, если эта женщина в ближайшее время не даст мне чего-то большего, чем эти дразнящие прикосновения.

Я плохо вижу её глаза, но, клянусь, в них мелькает озорство, сменяющее нервозность, когда она наклоняется ко мне, обхватив пальцами основание моего члена. Она медленно двигает рукой вверх, не слишком надавливая, но ощущения от её руки на моём члене в сочетании с её языком, всё ещё ласкающим головку, заставляют мои яйца опасно напрячься.

Чёрт. Я понимаю, что если она продолжит, я кончу ей в рот. Я хочу быть в ней, когда это случится. И хотя я не сомневаюсь, что смогу возбудиться во второй раз, особенно если между делом поласкаю её языком, всегда есть шанс, что я доведу её до оргазма, и она решит, что с неё хватит, если мы оба получим удовольствие. Если у нас будет только один раз, я хочу быть в ней.

Я протягиваю руку, провожу пальцами по её волосам и чувствую, как она напрягается. Её глаза встречаются с моими, и я сдерживаю стон, когда она снова играет языком с головкой моего члена.

— Ложись на кровать, — бормочу я тихо и почти умоляюще. — Позволь мне снять с тебя одежду, а потом трахнуть. Я кончу, если ты не остановишься, и я хочу кончить в тебя...

Её глаза расширяются, но она кивает. Она начинает вставать, и я протягиваю к ней руки, помогая подняться и забраться на кровать.

Я хочу раздеть её медленно, но это непросто. Возбуждение, охватившее меня, требует рвать и дёргать, грубо срывать с неё одежду, но я заставляю себя медленно провести руками по её рёбрам и стянуть с неё топ. К тому времени, как я снимаю с неё юбку, она уже извивается на кровати, а её глаза сверкают из-под маски.