Это чувство только усиливается, когда на следующий вечер Марко приходит к нам на ужин и весь вечер рассказывает о своих представлениях о браке.

— Я верю в традиционные роли, — говорит он, с аппетитом набрасываясь на баранину. — Жена ведёт хозяйство, воспитывает детей, не лезет в дела мужа и не расспрашивает его о работе. Её задача — сохранять мир и уют в доме. Я с нетерпением жду, когда у меня появится жена, которую правильно воспитали и которая знает своё место.

Мой отец одобрительно кивает. Ромео выглядит скучающим. А я слышу только, как Марко в двух словах рассказывает мне, как он собирается меня заполучить.

Мне кажется, что стены смыкаются вокруг меня, я не могу дышать. Позже, когда я поднимаюсь в свою комнату, я смотрю на юбку и маску, спрятанные в дальнем углу шкафа, и представляю, что не стану этого делать. Я представляю, что первым и единственным мужчиной, который меня коснётся, будет Марко, или Энцо, или Алессандро.

Я не могу этого допустить. Я не могу допустить, чтобы это было единственным, что у меня есть.

В пятницу вечером за ужином я жду подходящего момента. У отца хорошее настроение, судя по тому, как расслабленно он откинулся на спинку стула, какая-то сделка прошла удачно.

— Пап, — начинаю я как ни в чём не бывало. — Я хотела спросить, можно ли мне завтра вечером переночевать у Лизи. Она приехала в город на выходные, и мы не виделись со школы.

Он отрывается от бокала с вином.

— Лизи Бауман?

— Да. У неё теперь квартира на Манхэттене. Мы собирались встретиться, может, поужинать.

Это не совсем ложь. У Лизи действительно есть квартира на Манхэттене. Мы действительно вместе ходили в школу. Ложь в том, что она меня ждёт. Но мой отец этого не знает.

— Хорошо, — говорит он. — Только убедись, что охрана знает, где ты будешь.

— Конечно. Я напишу тебе адрес.

Я пораньше ухожу, сказав, что хочу собрать вещи на завтра. В своей комнате я достаю телефон и смотрю на контакт Лизи. Этого момента я боялась больше всего. Если она не захочет меня видеть или её не будет в городе, я не знаю, что делать дальше. Большинство моих друзей живут в собственных фамильных особняках за городом, а не на Манхэттене.

Я звоню ей, и моё сердце бешено колотится.

— Джулия! — Её голос звучит тепло и радостно, и я немного расслабляюсь. — Боже мой, клянусь, я как раз думала о тебе. Как дела?

— Я в порядке. Послушай, я знаю, что всё решаю в последнюю минуту, но ты свободна завтра? Я хотела бы тебя увидеть.

— Завтра? Да! Абсолютно. Приходи переночевать, мы могли бы как следует поболтать. Я умираю от желания показать тебе свой дом.

Меня охватывает облегчение.

— Ты уверена? Я не хочу навязываться...

— Не говори глупостей. Я буду рада тебя видеть. Приходи, когда захочешь, и оставайся столько, сколько пожелаешь. Мы закажем еду, и всё будет как в старые добрые времена, только теперь мы уже достаточно взрослые, чтобы позволить себе вино. Я попрошу кого-нибудь из охраны купить его для нас.

— Звучит потрясающе, — выдыхаю я, чувствуя лёгкое чувство вины за то, что собираюсь улизнуть из дома после того, как мы ляжем спать. — Увидимся завтра.

Повесив трубку, я сажусь на кровать и смотрю в пустоту. Это действительно происходит. Завтра я пойду в квартиру Лизи, проведу время со своей подругой, всё будет нормально и безопасно, как и ожидал мой отец. А потом, когда она уснёт, я превращусь в кого-то другого.

Я выйду из её квартиры и окажусь в мире, где я не дочь Данте Сиресы.

Там, где я не я... а кто-то другой, кто-то свободный, впервые в жизни.

В субботу утром я тщательно собираю вещи — обычную одежду для встречи с Лизи: пижаму, туалетные принадлежности, всё, что мог бы увидеть мой отец, если бы заглянул в мою сумку. На дне, завёрнутые в папиросную бумагу, лежат кожаная юбка, шёлковый топ и туфли на каблуках. Парик и маска в защитном футляре.

У меня дрожат руки, когда я застёгиваю сумку на молнию.

За завтраком Ромео наблюдает за мной. Это заставляет меня нервничать, потому что он слишком хорошо меня знает.

— Ты идёшь к Лизи? — Спрашивает он.

— Да. Только на вечер.

— В последнее время ты какая-то тихая. Всё в порядке?

Я выдавливаю улыбку.

— Просто устала. Учёба изматывала, а теперь ещё всё это... — Я неопределённо машу рукой, намекая на разговоры о браке, давление и всё такое. Он кивает, но я вижу, что он мне не до конца верит. Ромео всегда понимал меня лучше, чем кто-либо другой.

— Хорошего дня, — говорит он наконец. — Передавай Лизи привет.

— Обязательно.

Отец едва поднимает на меня глаза, когда я ухожу. Он уже разговаривает по телефону, уже погружен в дела. Водитель загружает мою сумку в машину. Один из людей моего отца садится на пассажирское сиденье — это моя охрана на сегодня. Я даю им адрес Лизи в Вест-Виллидж, и мы отъезжаем от дома.

Я смотрю, как он исчезает в зеркале заднего вида, и думаю о том, кем я стану к тому времени, когда вернусь сюда. Что я буду чувствовать, если всё-таки решусь на это.

Квартира Лизи оказалась именно такой, как я и ожидала: светлая и современная, с окнами от пола до потолка, выходящими на усаженную деревьями улицу. Она с визгом открывает дверь и тут же заключает меня в объятия.

— Ты потрясающе выглядишь, — говорит она, отстраняясь. — Боже, как же я по тебе скучала.

— Я тоже по тебе скучала.

Моя охрана неловко топчется в коридоре. Лизи смотрит на него, потом на меня, сразу всё понимая.

— Со мной всё будет в порядке, — говорю я ему. — Ты можешь подождать внизу. Я напишу, если мне что-нибудь понадобится. Скажи то же самое тому, кто тебя сменит.

Он колеблется.

— Твой отец сказал...

— Я остановилась у подруги в её квартире. Что может случиться? — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно и рассудительно. — Я напишу тебе, когда буду готова уехать завтра.

Он не выглядит довольным, но кивает.

— Я буду в холле, если понадоблюсь.

— Спасибо.

Лизи закрывает за ним дверь, и мы остаёмся одни.

— Охрана? — Спрашивает она, приподняв бровь.

Я пожимаю плечами.

— У моего отца паранойя.

— Я имею в виду, учитывая, кто твой отец... — она замолкает, ухмыляясь. — Пойдём, я тебе всё покажу.

Квартира прекрасна. Лизи водит меня по дому, болтая о своей работе в художественной галерее, о парне, с которым она встречается, и о жизни в городе. Как у дочери швейцарского миллиардера, у неё гораздо больше свободы, чем у меня. Она богатая наследница, у которой очень мало обязанностей, и я часто завидую ей из-за этого, хотя и стараюсь этого не делать. Я слушаю, улыбаюсь и стараюсь присутствовать, но часть моих мыслей уже устремлена вперёд, к сегодняшнему вечеру.

— Ты в порядке? — Спрашивает Лизи, изучая моё лицо. — Ты выглядишь рассеянной.

— Просто устала, — вру я. — В последнее время много всего произошло.

— Твой отец всё ещё настаивает на свадьбе?

— Он примет решение в течение месяца.

— Боже мой. — Она наливает нам по бокалу вина. — Это средневековье какое-то.

Я выдавливаю из себя слабую кривоватую улыбку.

— Такова моя жизнь.

Мы устраиваемся на её диване, и какое-то время всё идёт почти нормально. Мы говорим о школе и общих друзьях. Лизи заказывает тайскую еду, и мы едим прямо из контейнеров, смеясь над ненавистными учителями. Она рассказывает мне о своей новой работе, о художниках, с которыми сотрудничает, и о свободе жить одной в городе.

Я слушаю и завидую. Вот чего я хочу. Этой независимости, этого выбора, этой жизни, которая принадлежит только ей. Но у меня этого никогда не будет. Через месяц я буду помолвлена. Через полгода выйду замуж. И эта свобода останется лишь в воспоминаниях.

— Ты опять это делаешь, — говорит Лизи. — Уходишь куда-то в свои мысли.

— Прости. Я просто... — я подбираю слова. — Я просто пытаюсь понять, как смириться со всем этим.