– Артем, – говорит он, – пока вы там с Воронцовым любезничали, я ведь тоже времени зря не терял.

– Что еще?

– Я заключил пробный договор со страховой компанией! – Он пододвигает планшет, на экране какой‑то документ. – «Страховка от монстров». Если у клиента твари сожрут имущество, мы платим компенсацию, а страховщик потом нам возмещает с процентами. Я все просчитал: рентабельность минимум двадцать процентов, если частота нападений не превысит трех в неделю.

– А если превысит?

– Тогда мы банкроты, – честно признается Петров. – Но я надеюсь на лучшее.

Лена заглядывает через плечо:

– Надежда – это не стратегия. И кто же на это подписался?

– «Городское страховое общество». У них есть свободные деньги, они ищут новые ниши. Я им рассказал про хомяков, про куриц, про нашу статистику… в общем, уговорил.

Я смотрю на документ, пробегаю глазами основные пункты. Мелкий шрифт, куча исключений, но в целом Петров, кажется, действительно что‑то стоящее придумал.

Гром, потягивая чай, добавляет:

– Алексей, ты бы еще застраховал нас от глупости. Вот это был бы полис.

– Глупость не страхуют, – вздыхает Петров.

– Зря. На тебе бы озолотились.

– Завтра с утра разберем детали, – говорю я. – А сейчас – спать.

Ровно в час следующего дня паркуемся у «Золотого льва». Ресторан из красного кирпича с колоннами, скромная вывеска, но внутри – классический шик: тяжелые портьеры, хрустальные люстры, официанты в ливреях. Нас провожают в отдельный кабинет на втором этаже.

За длинным столом уже сидят человек десять.

– Господин Серпов, – Воронцов поднимается, жестом приглашая к столу, – позвольте представить моих гостей. Княгиня Елена Дмитриевна Оболенская. – Дама в жемчугах слегка наклоняет голову. – Граф Петр Александрович Шувалов. – Мужчина с военной выправкой смотрит оценивающе. – Барон Михаил Борисович Врангель, наш признанный ученый. – Тип в очках привстает и тут же садится.

Остальных Воронцов представляет вскользь: господа такие‑то, его деловые партнеры. Я киваю каждому, но запоминаю только первых троих – они здесь главные.

На секунду включаю «Чтение». Княгиня – ровные золотистые нити, спокойствие и уверенность. Граф Шувалов – плотные, с красноватым отливом, человек привык командовать. Барон Врангель – ровное белое свечение, научный интерес.

Садимся. Гром остается у двери, сложив руки на груди. Петров садится рядом со мной, положив планшет на колени – под скатертью его не видно. Лена присаживается по другую сторону от меня.

Подают закуски, вино. Разговор течет неторопливо: погода, последние разломы, наши похождения с хомяками. Воронцов умело лавирует, но я чувствую, что это лишь прелюдия. На секунду включаю «Чтение»: от Воронцова ко мне тянутся блеклые золотистые нити – это все та же его вежливость. От его партнеров – темно‑красные, напряженные. Эти люди чего‑то ждут, что‑то просчитывают.

Княгиня Оболенская, поправив жемчужное колье, вдруг обращается ко мне:

– Господин Серпов, а правда ли, что вы не берете эксклюзивных контрактов? Я слышала, вы отказали даже дому Стрижей, когда они предлагали очень выгодные условия.

– Правда, – отвечаю я, отпивая глоток вина. – Мы предпочитаем работать со всеми на равных. Это позволяет нам сохранять объективность.

– Объективность? – усмехается граф Шувалов. – В нашем мире объективность – это роскошь, которую могут позволить себе только сильные. Вы считаете себя достаточно сильным, чтобы не выбирать сторону?

– Я считаю, что сторона, которую мы выбираем, – это здравый смысл, – парирую я. – Разломы не спрашивают, какому дому принадлежит здание. Они просто открываются. И мы их закрываем.

Барон Врангель поправляет очки:

– А как же информация, которую вы получаете в ходе работы? Вы делитесь ею с кем‑то? Или продаете?

– Информация остается у нас, – спокойно говорю я. – Если кто‑то хочет ее получить – может обратиться с официальным запросом. Или предложить сотрудничество.

Воронцов переглядывается с княгиней, потом снова смотрит на меня:

– Господин Серпов, дело вот в чем. Мой новый бизнес‑центр находится в районе, который в последние недели стал привлекать нездоровое внимание. Мы собрали данные из городских сводок и по своим каналам – вокруг то и дело открываются разломы. Пока они обходят стороной само здание, но достается соседним складам и офисам. А мои партнеры, – он кивает на Оболенскую, Шувалова и Врангеля, – либо совладельцы, либо крупные арендаторы. Княгиня занимает там два этажа под свой ювелирный салон, граф держит склад антиквариата, а барон арендует лабораторию. Так что для них это тоже вопрос безопасности.

Граф Шувалов добавляет:

– Если вы обеспечите охрану хотя бы на месяц, это будет серьезным подспорьем. Мы готовы оплатить ваши услуги и поделиться информацией, которая у нас есть по этому поводу.

– Интересно. – Я откидываюсь на спинку стула. – Но я что‑то не припомню, чтобы мы получали вызовы из того района.

Воронцов усмехается:

– Не все разломы попадают в официальные сводки, господин Серпов. Особенно те, что быстро закрываются сами или происходят ночью. У городских служб своя статистика, и они не всегда делятся с нами. Но у нас есть свои источники. За последние две недели в радиусе пары кварталов от бизнес‑центра зафиксировано три небольших разлома. Все «бета‑класса», ни один не дотянул до вашего выезда по протоколу. Но для арендаторов это серьезный сигнал.

Я молчу, обдумывая. Слишком гладко, слишком правильно. Воронцов явно не просто так собрал этих людей. Наверняка у каждого есть свой интерес.

– А что за информация в ваших архивах? – спрашиваю я. – Конкретнее.

Княгиня Оболенская наклоняется вперед:

– У нас есть данные о перемещениях некоторых подозрительных лиц, которые могли быть связаны с теми нападениями. Также мы ведем учет аномальных эфирных всплесков, которые не фиксируются вашими приборами.

– Наши приборы фиксируют все, – вставляет Лена, до этого молчавшая. – Но если у вас есть дополнительные данные, мы готовы их изучить.

Княгиня улыбается:

– Ваши приборы фиксируют магию, дорогая. А мы говорим о людях. О наемниках, которые появляются в районе перед каждым разломом и исчезают сразу после. Их отследить сложнее.

– И что за люди? – спрашиваю я.

– Пока только обрывки, – признается Воронцов. – Пара фотографий с камер наблюдения, несколько номеров машин, засвеченных в нетипичных местах. Мы хотим, чтобы вы с этим поработали. У вас есть доступ к городским базам и опыт. У нас – финансирование и связи. Разумеется, мы все это передадим, после подписания соглашения.

Я смотрю на него. В его нитях появилось легкое золотистое мерцание – азарт. Он хочет этого союза, но не раскрывает всех карт.

– Хорошо, – говорю я после паузы. – Мы рассмотрим ваше предложение. Но окончательное решение – после детального анализа объекта и условий. И, разумеется, наша независимость останется приоритетом.

– За сотрудничество! – Воронцов поднимает бокал.

Все чокаются. Я делаю глоток из своего бокала – вино превосходное, с легкой кислинкой.

Граф Шувалов сидит напротив и уже тянется к бутылке, которую только что подал сомелье. Бутылка темного стекла, с гербом Воронцовых на этикетке.

– Петр Александрович, – говорит Воронцов, – это вино из моей личной коллекции, урожай девяносто восьмого. Уверен, вы оцените.

Граф наливает себе полный бокал, с наслаждением вдыхает аромат, делает глоток… и вдруг замирает.

Бокал с глухим стуком падает на скатерть, вино разливается по белоснежной ткани. Граф хватается за горло, глаза вылезают из орбит. Лицо наливается краской, он открывает рот, но вместо слов – только сиплый выдох.

Княгиня Оболенская вскрикивает, закрывая рот руками. Барон Врангель вскакивает, опрокидывая стул. Воронцов бледнеет и рвется к графу: