Петров приносит кофе и смету на усиление защиты наших внутренних сетей. Цифры заставляют его поморщиться.

– Артем, это же половина квартальной прибыли от контракта с Новиковыми!

– Считай это инвестицией в нашу будущую репутацию, – отвечаю я, пробуя кофе. – Если клиенты узнают, что мы не можем защитить свои данные, они побегут от нас быстрее, чем от «Омега»‑разлома. Утверждаю. И найми внешних аудиторов для проверки безопасности. Лучших. И да, проверь, нет ли у них скидок за оптовый заказ аудитов.

Он вздыхает, но кивает, делая пометку.

Вечером застаю Ирину в ее лаборатории. Она сидит перед включенным спектрометром, но не смотрит на экран, уставясь в одну точку. Воздух пахнет сушеными травами, которые она использует для концентрации. На столе рядом стоит нетронутая тарелка с ужином, который принесла Вера.

– Вера старалась, – говорю я, указывая на тарелку.

– Знаю. Просто… когда чувствуешь чужие мысли, своя еда кажется безвкусной.

– Тогда представь, что это не твоя еда, а чья‑то еще. Может, так будет вкуснее.

Она смотрит на меня с легким недоумением, но уголки ее губ дрогнули.

В наушнике оживает входящий. Голос знакомый. А, это Кирилл из портового офиса Стрижей, с которым мы тогда работали. Сейчас орет, аж срывается:

– Серпов! На нас напали! Ангар горит, тут какая‑то хрень, воздух рвется! Полиция уже едет, но… Нужна ваша команда!

– Понял. Держитесь. Высылаем группу. – Отключаюсь и поворачиваюсь к команде. – Краг, Лена, Гром – за мной. Ирина, будешь слушать эфир.

Садимся в машину. Гром давит педаль в пол. За окнами проносится ночной город, но я почти не замечаю, в голове прокручиваю варианты.

– Лена, вызывай подмогу из городских. Пусть перекрывают район. И предупреди наших на объекте – пусть готовят медблок к приему раненых.

– Уже.

Подъезжаем. Ангар Стрижей полыхает так, что жар чувствуется за сотню метров. Свистят пули. Крики. Воздух пахнет… хрен пойми чем, какими‑то горелыми эфирными батареями.

Гром вытаскивает первого раненого из‑под обломков – молодого парня в серой форме. Лицо залито кровью, голова запрокинута. Гром укладывает его за угол соседнего здания, кричит подбегающим медикам.

Из дыма выползает человек. Одежда обгорела, на лице черные пятна сажи и ожоги. Он пытается кричать, но из пересохшего горла вырывается только хрип. Руки судорожно скребут бетон.

Смотрю туда, где был ангар. И вижу это.

В центре пожарища, над рушащимися конструкциями, висит разлом. Не такой, как мы видели раньше. Ровный овал, края светятся холодным белым светом. Из его глубины бьют тонкие лучи, и там, куда они попадают, огонь разгорается ярче, конструкции плавятся быстрее.

И оттуда доносится звук. Шепот. Множество голосов, сливающихся в один. Слов не разобрать.

Краг уже там. Он поднял руки, пальцы выписывают в воздухе узоры – пытается стянуть края разлома. Но у него не выходит. Впервые я вижу, как Краг не справляется.

Подбегаю к Крагу. В голове вспышкой – карьер, черный разлом, щупальца, плавящийся камень. И тот же холодный шепот, только тогда он был ближе, злее. Краг едва справился. А теперь это снова здесь, только хуже.

– Не держу, – выдыхает он по‑нашему, коротко, рублено. Ирина научила базовым словам. – Сильный. Холодный. Жрет огонь.

Включаю «Чтение связей». От разлома тянутся тонкие серые нити – к людям, что ведут огонь по ангару. Они даже не ищут укрытий – просто стреляют и перезаряжают, будто не замечают ответного огня охраны Стрижей.

– Ими управляют, – кричит Ирина. – Прямо сейчас. Оттуда. – Кивает на разлом.

Гром короткой очередью срезает двоих нападавших – те заваливаются на бетон, но на их место выходят другие, из‑за грузовика, из‑за штабелей.

– Если их не остановить, они перебьют всех Стрижей, – бросает Лена. – Нужно найти командира, иначе это бесконечная мясорубка.

Сосредотачиваюсь. Нити, что тянутся от разлома к нападающим, – вижу их отчетливо. Тонкие, холодные, серые. Пробую рвануть.

Делаю «Разрыв» – бью в узел, где эти нити сходятся. Разлом вздрагивает, из него вырывается сноп искр. Шепот на секунду сбивается, становится громче, почти злым. Но нити не рвутся. Слишком плотные. Слишком много их.

– Не получается, – сквозь зубы цежу я.

Краг рядом рычит, его пальцы светятся оранжевым – он давит на разлом своей волей. Медленно, очень медленно края начинают сжиматься. С каждой секундой давление растет, разлом свистит, что закладывает уши.

– Давай, – шепчу я. – Еще немного.

Краг издает низкий, вибрирующий звук, от которого, кажется, дрожит земля. Его пальцы смыкаются, и разлом схлопывается так, что нас всех бросает назад.

Краг смотрит на свои пальцы – кончики почернели, покрыты сеткой мелких трещин.

Оборачиваюсь. Бой затихает. Нападавшие, кем бы они ни были, оставшись без подпитки, отступают – кто‑то бежит, кто‑то просто бросает оружие и садится на землю. Их глаза пустые, лица как маски. Бойцы охраны «Кодекса» и уцелевшие люди Стрижей уже собирают их, заламывают руки, обыскивают.

Гром подходит к одному из сидящих, рывком поднимает, проверяет карманы. Достает удостоверение, кидает мне.

– Лебедевские, – хрипит он. – Вон нашивки, на внутренней стороне куртки. У всех одинаковые.

Подхожу ближе. На груди у задержанного, под расстегнутой курткой, нашивка с узором дома Лебедевых. Лицо молодое, лет двадцать пять, взгляд отсутствующий. Губы шевелятся, шепчут что‑то беззвучно.

– Трое погибших, – объявляет Лена. – Двое Стрижей, один из их охраны. Раненых – одиннадцать. Ангар уничтожен полностью.

– Кто нападавшие?

– Лебедевы. Восемь человек задержано. Трое тяжелых. Остальные… – Она кивает на тех, с пустыми глазами. – В таком состоянии.

Ирина, пошатываясь, подходит к одному из задержанных, присаживается рядом, закрывает глаза. Через минуту поднимается, лицо белое.

– Они не помнят, что здесь делали. Вообще. В голове пустота и этот шепот. Если они выйдут из транса, воспоминаний не будет. Их сознание… стерто.

Подхожу к одному. Сидит, прислонившись к стене, смотрит перед собой. Лицо молодое, лет двадцать пять. Губы шевелятся, шепчут что‑то беззвучно.

– Ирина, – подзываю ее. – Послушай.

Она присаживается рядом, закрывает глаза. Через минуту ее лицо бледнеет еще сильнее.

– Они… все еще там. В его голове.

Встаю. Осматриваю место. Вокруг суетятся наши люди, медики, подоспевшая помощь от Стрижей. Петров мелькает где‑то у штабной машины, размахивая планшетом – наверняка уже насчитал астрономическую сумму ущерба.

– Лена, полный отчет к утру. Ирина, отдыхай – завтра разберем этого парня, – киваю на задержанного. – Нужно понять, кто именно им управлял и как глубоко засел.

– Краг, – поворачиваюсь к каменному гуманоиду. – Ты как?

– Пройдет, – говорит коротко. – Камень новый будет. Время надо.

– Отдыхай.

Он кивает и тяжело шагает в сторону нашей машины.

Остаюсь один на пепелище. Пожарные заливают остатки ангара, пар стоит над руинами. Где‑то вдалеке воют сирены – городские службы наконец подъехали. Теперь будут разбирательства, бумаги, протоколы. Хорошо, что у нас есть статус эксперта, – хоть часть вопросов отпадет сразу.

В наушнике щелчок, голос Петрова:

– Артем… я предварительный ущерб посчитал. Если добавить сюда репутационные потери и возможные иски… – Он замолкает, судорожно вздыхает. – Это может быть катастрофа.

– Спокойно, Алексей. Завтра будем разбираться. Сегодня – просто зафиксируй все. И подготовь счета: Лебедевым – за моральный ущерб и лечение наших людей. Стрижам – вежливое письмо с соболезнованиями и предложением скидки на будущие услуги. И отдельно – счет тем, кто за всем этим стоит. Рано или поздно они объявятся.

Смотрю на небо. Над горизонтом начинают сереть первые признаки рассвета.

– А если не объявятся?