Я прячу листок во внутренний карман.

– Ладно. Спасибо.

– Не за что, – он откашливается. – Мне пора.

Катя обнимает отца, он целует её в макушку. Клавдия Петровна выходит из кухни, смотрит, вздыхает, уходит обратно.

– Я с вами, – говорит Ирина, подходя ближе. – Вы же сейчас к Волковой?

– Да, – киваю. – Чего тянуть. Адрес есть, время тоже. Надеюсь, застанем её.

Гром поправляет автомат под курткой.

– Тогда и я с вами, – Гром поправляет автомат под курткой, но Лена качает головой.

– С автоматом в город? – она смотрит на него с укоризной. – Ты на встречу к княжне едешь, а не на войну. У неё охрана, камеры, да и по городу этого хватает, а ты с автоматом под курткой, который на каждом шагу выглядывает.

Гром хмурится, но спорить не решается.

– Лена права, – говорю. – В городе сейчас патрули, камеры, металлоискатели. Если нас остановят – автомат это не то, что можно объяснить забывчивостью. Оставь здесь.

– А если что‑то пойдёт не так? – он смотрит на меня.

– Если что – будем решать по обстоятельствам, – пожимаю плечами. – В крайнем случае, Леонид нас спрячет.

Гром снимает автомат, передаёт Лене.

– Присмотри, – говорит он.

– Присмотрю, – она принимает ствол.

Спускаемся в подвал. Через полчаса вылезаем из коллектора на пустырь. Ветров оглядывается, кивает в сторону жилых домов.

– Мне туда, – говорит он, закуривая. – Удачи вам. И… Спасибо, – он протягивает руку. – За всё.

– Не за что, – пожимаю руку. – Ты своё слово сдержал. Мы – своё. Держитесь, майор.

Он кивает, пару секунд смотрит в том направлении, где в паре‑тройке километров находится наш «Воронок», потом быстро уходит в сторону двора, где мы оставили его машину.

Провожаю его взглядом, затем поворачиваюсь к Ирине и Грому.

– Ну что, – говорю, – поехали к княжне? Надеюсь, она нас не пристрелит.

Идём вдоль гаражей, выходим к жилым домам. Людей не много – кто‑то с собакой гуляет, кто‑то уже с полными сумками из магазинов. Я включаю «Чтение» – нити спокойные, серые, будничные.

– Такси закажем, – говорю. – На метро с Громом не пройдём, да и быстрее будет.

Гром кивает и поправляет куртку – движение, которым он инстинктивно прикрывает автомат, видимо, забыв, что автомата при нём нет. Заказываем машину через приложение – через пять минут подъезжает серая «Шкода». Водитель – мужик лет сорока, в кепке, даже не смотрит на нас.

– В Хамовники, – повторяю я нужные координаты.

Едем. Улицы вокруг пустые, на дорогах тоже свободно, хотя мне казалось, с утра должно было быть поплотнее. Смотрю на часы – половина шестого. Светает, но город ещё спит. Водитель включает радио, негромко играет что‑то утреннее.

– А чего в такую рань? – спрашивает водитель, не оборачиваясь.

– К врачу, – говорю. – Запись с утра.

– Понимаю, – он кивает. – Моя жена тоже любит в шесть утра к врачам записываться. А потом спит до обеда.

Я усмехаюсь. Водитель больше не задаёт вопросов.

Въезжаем в Хамовники, помню эти места, ходил здесь курьером, добирался на метро, станция Фрунзенская неподалёку. Район не бедный, но и не пафосный – особняки за заборами, камеры на столбах. Машин мало, но те, что есть, – дорогие. На нас никто не смотрит.

– Вон тот, зелёный, – Леонид кивает на двухэтажный особняк с тёмной черепичной крышей. – Ворота закрыты, но калитка, кажется, без домофона.

– Стоп, – командую. – Я пойду один. Гром – со мной. Ирина, Леонид – остаётесь здесь. Если что – сигнал.

– Какой? – Ирина смотрит на меня.

– Напишу «нормально» – всё в порядке. Напишу «уходите» – уходите сразу, не ждите. Ну и вы предупреждайте по ситуации тут снаружи.

– А если выстрелят? – Леонид не спрашивает, скорее констатирует.

– Тогда писать не буду, – отвечаю, направляясь к калитке. – Сами услышите.

Подхожу к калитке. Металлическая, крашеная зелёным, с кованой ручкой. Камера над входом смотрит прямо на меня, я смотрю на неё.

– Княжна Волкова, – говорю негромко, но рассчитываю, что камера вряд ли простая и скорее всего с микрофоном, а значит, кому надо меня услышат. – Я к вам. По поводу поэтического вина. Вопрос остался открытым.

Тишина. Потом щёлкает замок. Калитка приоткрывается.

Захожу, Гром следом. Двор небольшой, вымощенный старым кирпичом, в углу – клумба, за ней кустарник, в другом углу сарай. Дверь особняка открывается, и на пороге появляется Волкова.

Я её почти не узнаю. Вместо дорогих платьев и безупречной укладки – простая тёмная кофта, джинсы, волосы собраны в пучок. Но осанка та же, и взгляд – спокойный, цепкий, ничего не упускающий.

– Заходите, – говорит, отступая вглубь коридора. – В темпе.

Проходим. Внутри чисто, но чувствуется, что живут здесь недавно и не для себя – мебель простая, функциональная, на окнах плотные шторы.

– Садитесь, – кивает в сторону кухни. – Времени у нас немного. Я знаю, зачем вы пришли.

– Откуда? – сажусь на табурет, Гром остаётся у двери.

– Ветров, – княжна наливает чай, ставит передо мной кружку. – Он мне сообщил, что будет вас направлять. Сказал, что дочь тебе собирался отдать. – Она садится напротив. – Правильно сделал. Белов бы её сожрал.

– Так вы с Ветровым знакомы? – я, пожалуй, удивлён, что Волкову он на самом деле не дронами разведал, а попросту знает её, общаются.

Она делает глоток чая.

– У нас тут всё перевернулось, Серпов. Старые связи рвутся, новые – не успевают обрасти. Но какие‑то появляются. Ветрова знаю, но не так давно. Я, если честно, не думала, что он рискнёт по итогу всё это провернуть и даже прислать тебя сюда.

– Все мы сейчас рискуем, я бы сказал, на каждом шагу. А вы как? – спрашиваю. – Держитесь?

– Держусь, – Варвара вздыхает, чего, как я помню, за ней ранее не водилось. – Конфисковали три особняка, два предприятия, счета заморозили. Я успела вывести часть активов, но они не вечные. Через пару месяцев меня не хватит. Придётся или сдаваться, или уезжать туда, где меня никто не знает.

– А Белов? – спрашиваю. – Что ему от вас нужно?

– Ему ничего не нужно, – она холодно усмехается. – Когда‑то он был никем. Из тех, кто лезет наверх по головам, но без роду, без племени, без связей. Пришёл ко мне, когда только начал подниматься. Предлагал сотрудничество. Я сказала, что такие, как он, не садятся за один стол с Волковыми. И выставила за дверь.

– И он запомнил?

– Он запомнил, – она кивает. – И теперь, когда у него есть власть, он мне припоминает. Мою семью по кускам разбирает не потому, что я ему угрожаю. А потому, что ему нравится смотреть, как я горю. Доказывает, что я ошиблась. Что он не просто сел за стол – он теперь этот стол переворачивает.

– И что будете делать?

– Выживать. – Она пьёт чай. – Искать союзников. Договариваться. Как и вы.

– У меня к вам дело, – достаю из кармана список, который мы с Леной набросали вечером. – Нам нужны документы, на семь человек. Чистые паспорта, чистые карточки в базе.

Волкова берёт список, пробегает глазами.

– Это дорого.

– Знаю. Но я помню, вы когда‑то делали мне, хм, альтернативные паспорта. Строганов и тому подобное.

– Делали, – она снова вздыхает и откладывает список. – Не я сама, а чиновник. Это он работал с вами, когда вы начинали. Его руками создавалась часть всех тех легенд.

– Звучит хорошо, – делаю глоток чая. – Как бы нам ещё с ним посотрудничать?

– Сейчас он на повышении, в отделе регистрации. Общайтесь теперь с ним напрямую. Всё, что могу сказать.

– Был бы вам очень признателен. Но кстати, ещё такой момент. Вы верно говорите, что сейчас всё перевернулось, и я могу не знать каких‑то моментов. Поэтому, извините за вопрос, но я спрошу, забегая вперёд. Какие могут быть предприняты меры, если Белов узнает об этой истории с документами?

– Тогда он пришлёт не патруль, а танки. – Волкова говорит это спокойно, будто обсуждает погоду. – И не только за документы – за один только тот факт, что вы каким‑то образом вышли из блокады. Но есть и другой момент: Белову сейчас не до вас. У него император, который только что сел на трон. В его задачах сейчас чистка окружения, наведение порядков, преимущественно новых. Вы – мелкая сошка, хоть и имели статус эксперта при Дворе. Если не будете светиться.