– Моё дело. – Я делаю шаг вперёд, отодвигаю ногой яблоко. – Убирайтесь по‑хорошему. Пока я не начал злиться.

Коренастый смотрит на напарника. Тот, судя по его взгляду, уже смекнул, что я из того автобуса, рядом с которым стоит внушительного вида вояка, а сколько там ещё в автобусе таких? Опускает биту, трогает коллегу за локоть, шепчет что‑то на ухо. Коренастый морщится, сплёвывает на асфальт. Оба поворачиваются и быстрым шагом уходят вниз, в переход.

Толпа расходится. Кто‑то облегчённо выдыхает, кто‑то качает головой, осуждающе глядя им вслед.

Я наклоняюсь к продавцу. Протягиваю руку, он хватается, пальцы скользкие. Кое‑как поднимается, покачивается.

– Живой?

– Д‑да… – он шепелявит, губа распухла. – Спасибо, господин… но зачем? Они вернутся.

Я не отвечаю сразу. Смотрю на толпу, которая уже расходится, на след от нитей двух мужиков в камуфляже, скрывшихся в переходе – оранжевых, злых, но без примеси фиолетового. Я бы сказал, это обычные фанатики, которых разогрела пропаганда. Только охотятся они теперь не на иномирцев, а на тех, кто «не наш». Лицо не подошло, акцент не тот, кожа темнее. И плевать, что продавец – человек. Для них «чистота» уже не про расу, а про свой‑чужой. Беспредел.

– Вы тут пока поосторожнее. – говорю ему. – Но это ненадолго. Мы наведём порядок.

Садимся в автобус, Гром вытирает лицо рукавом.

– Первая стычка, – бросает он. – И уже сбежали. Скучно с тобой становится, Артём. Стрелять‑то когда будем?

– Эти – сбежали. Но сомневаюсь, что они единственные. Едем дальше. Я не оракул, но почти уверен – сегодня постреляем.

Петляем по городу ещё час. То по Садовому кольцу, то ныряем в переулки. Через запотевающие стёкла автобуса не вижу ничего подозрительного – девушка в пуховике перехватывает тяжёлый продуктовый пакет из одной руки в другую. Старуха с палкой ждёт зелёный, рядом с ней мальчишка в наушниках пританцовывает, чтобы согреться. Трое рабочих в оранжевых жилетах грузят мешки в фургон. Ничего подозрительного. Вот так посмотришь и подумаешь, что ничего не происходит, и никакой император здесь не иномирец, жаждущий подчинить себе человечество, а просто хороший добрый справедливый правитель, который сейчас, наверное, тоже, как обычный человек, пьёт чай с лимоном и выслушивает от Белова очередную жалобу на то, что в коридорах Кремля сквозняки.

Скорбенко включает печку, из дефлекторов дует тёплым воздухом, пахнущим нагретой пылью и старым кожзамом.

Сворачиваем в очередной переулок, когда я замечаю её. У перекрёстка, метрах в ста, белая «Газель» без номеров выезжает из арки кирпичной пятиэтажки. Стекла тонированы, на крыше – массивный прямоугольный блок с антенной. Подавитель магии. Я узнаю эту штуковину – точь‑в‑точь как у ПТУ, когда мы освобождали аномалов.

Такие машины просто так по городу не ездят. Либо везут артефакты на базу, либо снова собираются кого‑то хватать. А может, и то и другое.

– За ней, – говорю Скорбенко, кивая на «Газель». – Держись на расстоянии, не приближайся.

Скорбенко сбрасывает скорость, держится за триста метров. «Газель» долго петляет переулками, потом, наконец, выскакивает на проспект, берёт курс в сторону области. Мы следуем за ней.

Через полчаса, уже за МКАДом, «Газель» сбавляет скорость у старого указателя: «База отдыха „Лесная сказка“ 3 км». Сворачивает на асфальтированную дорогу, уходящую в лес.

Мы не сворачиваем. Проезжаем чуть дальше, и там, метров через сто справа съезжаем в «карман» – явно наметили для разворота или зоны отдыха, которую так и не сделали. Скорбенко глушит двигатель.

– Жди здесь. Если через час не вернёмся и не будем отвечать – вызывай подмогу через Мещерскую.

– Понял, – кивает он.

Выходим. Гром, сильвер, скиталец, краг. Идём по обочине, держась в тени сосен. Через полкилометра дорога становится грунтовой, а ещё примерно через километр впереди показываются ворота. Решётчатые, сквозь них просматривается внутренняя территория: несколько старых корпусов из красного кирпича, заснеженная детская площадка с ржавыми качелями, беседка. У забора – чахлые кусты, бывшие клумбы. Рядом с воротами – кирпичная будка КПП, зарешеченное окошко, дверь.

На столбах по бокам ворот – две камеры.

– Что думаешь? – Гром смотрит на меня, поправляет автомат.

– Мы не знаем, что там, – отвечаю, вглядываясь за ворота. – Но они сюда не пикник приехали. Подавитель, жезлы, камеры, будка охраны – явно секретный объект. Может, артефакты, может, пленные.

– А если там просто склад? Перевалочный пункт?

– Склад – не склад, мы быстро это проверим и уйдём. – Пожимаю плечами. – Но просиживать задницы, когда они где‑то рядом готовят очередную пакость, не вариант. Упустим – потом жалеть будем.

Гром передёргивает затвор.

– Ладно. Рискнём.

– Сильвер, твоя работа.

Сильвер бесшумно скользит вперёд, вскидывает руку, пальцы начинают светиться. Тихий щелчок, вспышка. Первая камера готова. Вторая вспышка, минус ещё одна камера.

Из будки КПП доносится голос – хриплый, недовольный. Лязг засова, дверь открывается, на пороге появляется охранник в форме. Он щурится, смотрит на камеры.

Гром выходит из тени, быстро и бесшумно оказывается у охранника за спиной. Хватает за ворот, зажимает рот, бьёт локтем в висок. Тот обмякает.

Гром уже тянется за стяжкой, но охранник приходит в себя, резко вскидывается, сбивает Грома с ног. Они сталкиваются, падают. Охранник тяжелее, он наваливается, прижимает Грома к полу. В руке – жезл. Противник нажимает на кнопку, вспыхивает синее свечение, раздаётся противный электрический треск. Он заносит жезл над Громом. Сейчас выстрелит.

Я рву нить намерения – но поздно.

– Гром! – только и успеваю крикнуть.

Гром перехватывает руку охранника, выворачивает жезл в сторону. Разряд уходит в бетонную стенку – крошка летит, воняет озоном. Охранник пытается нажать снова, но Гром бьёт коленом в живот, локтем по затылку. Тот отключается. Наконец, стягивает противнику руки, встаёт, отряхивается.

– Сдаёшь, Гром, – усмехаюсь я. – Раньше ты таких шустрее укладывал.

– Живучий гад, – кряхтит Гром, потирая шею.

Заходим на КПП, туда, где сидел охранник. Отсюда, через дверь напротив, ведущую на территорию, вижу белую «Газель» – стоит у центрального здания. Рядом четверо в камуфляже, стоят, переговариваются, кто‑то курит. На поясах – артефактные дубинки, у двоих жезлы с синими светящимися наконечниками. В нашу сторону никто не смотрит.

Гром щурится, поправляет автомат.

– Меня знаешь, что прикалывает? Мы тут сейчас с тобой всё разгромим, а это окажутся… Ну, какая‑нибудь городская магическая служба. Какая‑нибудь их секретная лаборатория.

– Смотри, – шепчу Грому, кивая на четвёрку. – На форме ничего – ни нашивок, ни гербов. У казённых магов такого не бывает. И нити у них оранжевые, агрессивные – как у тех фанатиков на рынке. Это «Чистые». Или их подельники.

Гром трёт щетину.

– И тогда каков план?

– Понять, что это за база, и чем они тут занимаются. И взять языка, пока есть возможность.

Гром с удивлением смотрит на меня и уважительно кивает – его босс в виде Арателя и одновременно в лице Артёма Серпова ранее ничего подобного не предлагал. В том смысле что пленных нам ранее брать не доводилось. Ну, надо ж когда‑то начинать.

Четверо заходят в центральный корпус. Дверь за ними закрывается.

– Вот и нам туда, значит, – говорю. – Но нужен другой вход.

Перебегаем за угол корпуса. С этой стороны, у самой земли, несколько узких окон. Стекла в них выбиты, рамы стоят криво, из одного торчит доска – кто‑то пытался заколотить, но бросил. Я приседаю, всматриваюсь в темноту, ищу нити возможных пленных. Если бы там, внутри, их держали, здесь бы сейчас блуждали слабые, бледные жгуты. А тут ничего. Из жгутов только проводка.

– Здесь никого, – сообщаю остальным. – Через подвал выйдем на первый этаж, а дальше посмотрим, кто из здешних захочет проехаться с нами.