В зале повисает тишина. Даже квартет сбивается с темпа.

Воронцов хмурится:

– Вы на что‑то намекаете, господин Серпов?

– Я не намекаю. Я констатирую факт. – Достаю удостоверение, показываю собравшимся. – Поставки кристаллов из Эфириума имеют статус стратегических. Канцелярия лично контролирует этот канал. Любое вмешательство, любая попытка дестабилизировать поставки будет рассматриваться как угроза государственной безопасности.

По залу прокатывается шепот. Воронцов бледнеет, но держит лицо:

– Вы не можете просто так…

– Могу. – Убираю удостоверение. – У меня есть официальные полномочия. Если у вас есть желание сотрудничать с Новиковыми – милости просим, через официальные каналы и по рыночным ценам. Но попытки перекупить эксклюзивный контракт или создать параллельные поставки будут пресекаться. Всеми доступными средствами.

Из толпы доносится одобрительный шепоток. Кто‑то даже аплодирует. Воронцов сжимает зубы так, что желваки ходят.

– Я понял вас, господин Серпов. – Воронцов выдавливает улыбку. – Мы, конечно, будем действовать строго в рамках закона.

– Вот и отлично. – Я поворачиваюсь к выходу, но на полпути останавливаюсь. – Кстати, князь. Прекрасный особняк. Люблю такую архитектуру. Надеюсь, он застрахован от… э‑э‑э… случайных разломов?

В зале смешки. Воронцов багровеет.

Выходим на улицу. Гром довольно хмыкает:

– Ты его так приложил, что он теперь неделю спать не будет.

– Это ему урок. Нефиг лезть в чужие договоры.

Лена качает головой:

– Ты только что при всех уничтожил репутацию одного из старейших домов. Они этого не забудут.

– Пусть не забывают. Зато будут знать, что с нами шутки плохи.

Перезваниваю Косте, теперь уже по громкой связи, чтобы все были в курсе:

– Давай еще раз. Городской центр мониторинга? Как эти товарищи вообще обнаруживают каждый раз эти разломы? Откуда у них датчики по их обнаружению, да еще и по всему городу?

– Э‑э‑э, не совсем разломов, – поясняет Костя. – Это городская сеть, они за радиацией следят, за химвыбросами, за сейсмикой. А наши разломы тоже… ну, фонят. Они это фиксируют как неопознанную аномалию. После того случая в ТЦ они теперь любой такой фон, видимо, уже не глядя нам сбрасывают. Сами лезть боятся, да и не умеют.

Гром, услышав разговор, заинтересовывается:

– Что у нас по плану? Опять развлечения?

– Не похоже. – Голос Кости срывается на фальцет. – Там, говорят, нечто ужасное! Конец света!

– Понятно. Берем. Кидай точные координаты. Анне и Марку передай, чтоб брали тачку и дули за нами. По тем же координатам.

Смартфон замолкает.

– Гони к магазину.

Гром кивает и жмет на газ. В зеркале заднего вида мелькает фигура охранника, который смотрит нам вслед с недоумением.

Через минут сорок подъезжаем к магазину. Картина маслом: двухэтажное здание, вокруг которого суетятся местные жители, а из окон валит… свет. Яркий, переливающийся всеми цветами радуги. Внутри слышен грохот и звон.

Гром выскакивает первым, пистолет наготове. Оглядывается по сторонам.

– Где наши орлы?

– Скоро будут. Вон, кажется, они.

К нам подлетает серый седан, тормозит рядом с нами. Анна и Марк выскакивают почти одновременно. Замечаю, как переглядываются, – помнят тварей из ТЦ.

Гром исчезает внутри. Когда возвращается, докладывает:

– Разлом открылся прямо в отделе посуды. Но тварей нет. Оттуда лезут… какие‑то другие. Иди сам посмотри. Летают по магазину и все переворачивают. Продавцы в панике, покупатели разбежались.

Внутри зрелище сюрреалистичное: посреди магазина висит небольшой разлом, края пульсируют знакомым фиолетовым светом. А вокруг носятся… медузы. Полупрозрачные, размером с зонт, переливающиеся всеми цветами радуги. Они хаотично планируют между стеллажами, задевая товары. Те предметы, которых они касаются, начинают светиться тем же цветом. В отделе с кастрюлями особенно шумно: металл гремит на весь квартал. И кроме того, каждая задетая кастрюля теперь сияет неоново‑розовым.

Гром замирает на пороге:

– Это те самые? Из Эфириума?

– Похоже на то, – соглашаюсь я. – Помните, в первую вылазку видели?

– Они тогда мирно летали, – вспоминает Лена. – Никого не трогали.

– Видимо, теперь трогают.

Одна из медуз подлетает к витрине с хрусталем. Задевает край – хрусталь жалобно звенит и начинает светиться изнутри мягким голубым.

Решаем действовать подручными средствами. Гром шваброй загоняет медузу в угол, Анна накрывает ее ведром. Медуза бьется изнутри, ведро подпрыгивает, но держится. Марк пытается поймать другую – получает хвостом по спине и летит в стеллаж с подушками. Из кучи синтепона торчат только ноги, а подушки вокруг начинают светиться разными цветами.

Лена тем временем колдует с глушилкой. Крутит регуляторы, сверяется с показаниями анализатора.

– Частота скачет, – бормочет она. – Если поймать резонанс…

– Лови, – говорю я, уворачиваясь от очередной медузы. – Только быстрее.

Марк тем временем пытается отбиться от навязчивой медузы, размахивая руками. Медуза, словно играя, уворачивается и задевает его хвостом. Марк на мгновение замирает, а потом начинает светиться ярко‑зеленым.

– Мамочки! – орет он. – Я свечусь!

– Тебе идет, – комментирует Гром, шваброй загоняя очередных трех медуз в угол. – Будешь теперь вместо ночника в коридоре висеть. Экономия на электричестве – Петров обрадуется.

Глушилка Лены издает низкий гул. Одна из медуз вдруг замирает на месте, перестает переливаться и начинает медленно опадать, превращаясь в бесцветную лужицу.

– Есть контакт! – радуется Лена. – Но она отключилась, не сдохла. Похоже, они черпают энергию прямо из разлома. Если закрыть его, должны сдохнуть, причем все.

– Гром, прикрой!

Гром бросает швабру, вскидывает автомат.

– Не хотел я тут стрелять, так много товаров хороших… Ну что ж…

Он дает очередь по разлому. Пули уходят в фиолетовую муть, разлом дергается, но не закрывается.

– Так просто не получится, – кричит Лена, глядя на приборы. – Артем, может, твоя сфера?

Я подключаю «Чтение». Вижу нити, связывающие медуз с разломом. Тонкие, мерцающие, как паутина. Бью «Разрывом» по ближайшим – три медузы падают на пол и тают. Но из разлома уже лезут новые, прямо на глазах набирая объем.

– Их слишком много. – Анна отступает к выходу. – Они размножаются?

– Ага, почкованием, – цежу сквозь зубы.

– Нет, просто вылезают. – Лена всматривается в экран. – Разлом как насос. Чем больше мы их убиваем, тем активнее он выталкивает новых.

Смотрю на разлом. Если создать сферу вокруг него и сжать… Пробую. Воля сгущается, формируя полупрозрачный купол прямо над разломом. Медузы, попав под его свод, начинают метаться, натыкаются на барьер. Купол округляется и образует, наконец, замкнутую сферу вокруг разлома.

– Держу! – кричу я. В висках сразу начинает давить. Но и я начинаю давить – сжимать свою сферу, постепенно уменьшая ее размер.

Гром начинает методично отстреливать медуз, которые все еще носятся по магазину, – тех, что успели вылететь до того, как я накрыл разлом. Марк, светящийся как елка, пытается помочь, но одна медуза постоянно вьется вокруг него, и он больше занят собой.

– Да отстань ты от меня! – орет он, отмахиваясь пачкой макарон.

Медуза уворачивается и задевает стеллаж с крупами. Гречка начинает светиться золотистым, рис – серебристым, а пшено – почему‑то фиолетовым.

– Сейчас у нас будет самый дорогой ужин в истории, – вздыхает Анна. – Петров скажет, что мы разорили бюджет на еду.

– Это не еда, это уже арт‑объекты, – поправляет Гром, не прекращая стрельбы. – Можно продавать как инопланетное искусство.

Анна стоит напротив меня, протягивая салфетки, – кровища из носа бежит щедро, а по ощущениям она вообще бежит даже и из глаз.