– Фу, – выдыхает Ирина. – Как будто анатомический театр взбесился.

Гром дает очередь. Пули рвут конечности, разлетаются ошметки, но тварь продолжает двигаться. Я включаю «Чтение» – от нее куда‑то уходит тонкая серая нить, могу предположить, что к разлому. Бью «Разрывом» – нить лопается, тварь рассыпается в прах.

– Работает, – констатирую я. – Ищем нити и рвем.

– Артем. Там, наверху… – Ирина поднимает голову к потолку, откуда доносится приглушенный гул. – Не одна тварь. Десятки. И там что‑то большое.

Гром перезаряжает автомат, щелкает затвором.

– Чем больше, тем лучше. Я сегодня щедрый, всех угощу.

Смотрю на лестницу, уходящую на третий этаж.

– Тогда идем наверх, – говорю я.

Краг выступает вперед, каменные пальцы сжимаются в кулаки.

Гром усмехается, передергивая плечами:

– Ну что, команда. Третий этаж, реанимация, полный комплект кошмаров. Кто не спрятался – я не виноват.

Мы поднимаемся.

Поднимаемся на третий этаж. Здесь уже серьезнее. Коридор завален каталками, разбитыми аппаратами ИВЛ, проводами. Со всех сторон лезут твари. Одна – полупрозрачный студень, внутри которого плавают кости, и он переливается, издавая звуки, похожие на плач младенца. Другая – прилепилась к потолку и выбрасывает длинные щупальца, которые хватают все, что движется. Третья – вообще не поддается описанию: комок плоти с множеством лиц, которые кричат, плачут, смеются одновременно.

– А вот эти, кажется, из психушки сбежали, – комментирует Гром, стреляя по щупальцам. – У них прямо талант к хоровому пению.

– Не отвлекайся!

Краг выходит вперед, поднимает руки, и несколько мелких тварей впечатываются в стены. Но их много, лезут из всех палат.

Из‑за угла выбегает медсестра, белая как мел, тащит под руку пожилого пациента в халате. За ними по полу перетекает нечто, похожее на лужицу ртути, только черной и пульсирующей.

– Сюда! – кричит Гром, прикрывая их огнем.

Медсестра бежит в нашу сторону, пациент спотыкается и падает. Черная лужица настигает его – он начинает… таять. Не кричит, просто исчезает, как воск. Медсестра орет, Ирина хватает ее за руку и тащит к лестнице.

– Вниз, быстро!

Из лифта, который замер между этажами, доносятся крики. Кнопки горят, но двери заклинило. Вдруг створки разъезжаются, и оттуда вываливается комок щупалец, который тащит за собой тело охранника. Гром стреляет очередью, щупальца отпускают тело, тварь замирает. Но и охранник не шевелится.

Мы продвигаемся по коридору, зачищая палату за палатой. В одной – тварь, похожая на гигантский комок ваты, только из нее торчат руки, и она перекатывается, пытаясь накрыть. В другой – существо с телом человека и головой, состоящей из множества маленьких голов, которые постоянно кусают друг друга. Гром стреляет, я рву нити, Краг давит.

Добираемся до реанимации. Вот здесь‑то, в центре зала, и висит разлом. Овальный, края рваные, красные, из него вырываются сгустки энергии, которые, падая на пол, превращаются в новых тварей. Размером он метра три в диаметре, пульсирует, и от него идет жуткий холод.

Вокруг – целое скопище монстров. Они сидят на телах погибших, жрут, переползают. Некоторые из них – просто бесформенные груды плоти, другие – жуткие гибриды людей и животных. Одна тварь – огромная, с ногами страуса и телом свиньи, но с человеческими руками вместо головы. Другая – клубок кишок, который ползет и издает звуки, похожие на орга́н.

– Работаем! – командую я. – Краг, держи массу. Гром, прикрывай. Я попробую закрыть разлом.

Я включаю «Чтение» – от разлома тянутся сотни нитей, связывающих монстров с ним. Рвать каждую – устану раньше, чем разлом закроется.

– Краг, сможешь сжать его своей силой?

Краг кивает, подходит ближе. Его пальцы начинают двигаться в воздухе, выписывая узоры. Разлом начинает пульсировать быстрее, но не сжимается. Твари прут еще активнее.

– Не получается! – рычит он.

– Давай вместе!

Пробую создать сферу вокруг разлома – как пробовал раньше. Воля сгущается, образуется полупрозрачный купол, который накрывает разлом. Сфера возникает, но какая‑то рыхлая, не держит. А твари все прут, Краг отбивается.

Я добавляю усилия, сфера сжимается на пару сантиметров, но дальше – никак. Нос в крови, в висках стучит.

Гром стреляет, прикрывая нас, но тварей все больше. Одна из них – та, с ногами страуса – прорывается к нам, и Гром едва успевает отпрыгнуть. Он всаживает очередь в нее, но она не падает.

Вдруг из коридора появляются трое в капюшонах. Они двигаются быстро, слаженно, как бойцы спецназа, но без оружия. Один взмахивает рукой – перед нами встает прозрачный щит, который разрезает ближайших тварей пополам. Второй выбрасывает сгустки тьмы – они обволакивают монстров, и те застывают, превращаясь в камень, а потом рассыпаются в пыль. Третий подбегает к Крагу, кладет руки ему на плечо – раны затягиваются, Краг даже выдыхает с облегчением.

– Это кто? – выдыхает Гром, не опуская автомат.

Незнакомцы работают слаженно, словно всю жизнь только и делали, что резали тварей. Они зачищают остатки тварей за считанные минуты. Тот, что ставил щиты, подходит к разлому, делает жест – тот начинает пульсировать быстрее. Я понимаю, что надо помочь. Краг, восстановившись, добавляет своей силы. Втроем мы сжимаем сферу. Разлом уменьшается до размера мяча, потом до апельсина – и исчезает, издав смачный звук испускания газов человеком.

Слышу, как капает вода с потолка и как где‑то в коридоре продолжает пищать медицинский прибор, – настолько становится тихо.

Поворачиваюсь к незнакомцам, но они уже отходят. Тот, что лечил Крага, задерживается на секунду, смотрит на меня из‑под капюшона – лица не видно, но взгляд тяжелый, оценивающий. Кивает и исчезает за поворотом.

– Стоять! – кричит Гром, поднимая автомат, но их уже нет.

Ирина прикрывает глаза:

– Не чувствую их мыслей. Вообще никаких. Как будто пустота. Но они явно не обычные люди.

Гром озирается:

– Они не наши, не из аристократов. Магия какая‑то странная…

Я смотрю в коридор, где исчезли фигуры. В голове всплывает разговор о «непереплавленных» – тех, кто выжил после экспериментов Морозовых. Такие же, как я. Не они ли это? Но откуда у них такие силы? И почему они помогают, но не хотят контакта?

– Значит, не время, – говорю вслух. – Но теперь мы знаем, что они есть и где‑то рядом. Будем иметь в виду.

Гром хмыкает:

– Если их много и если они умеют такое… – он кивает на разлом, – то почему они до сих пор прячутся?

– Может, копят силы, – отвечает Лена. – Или ждут момента.

Я смотрю на нее. Мысль неприятная. Морозовых разгромили, но система, которая их породила, осталась. Двор, канцелярия, императорская семья – все они либо закрывали глаза, либо помогали.

– Ладно, – обрываю я. – Гадать можно долго. Пока они на нашей стороне – и ладно. Вернемся в «Воронок», там разберемся.

Осматриваем место. Разрушений много, но тварей больше нет. Пациентов, к счастью, успели эвакуировать почти всех, кроме тех, кто попал под раздачу. Тела погибших, врачей и больных, лежат в палатах. Жутко, но мы ничего не могли сделать.

Лена звонит Петрову:

– Алексей, прием. Как там наши ученые? У нас тут целый склад материала.

Петров отвечает с ноткой гордости в голосе:

– Уже выехали. Я, как только услышал про больницу, сразу позвонил в научное общество. Они сказали, за любой тушкой приедут хоть ночью.

Гром хмыкает:

– Надо будет с них процент за срочность брать. А то мы тут рискуем, а они только тушки забирают.

– Успеешь, – говорю я. – Для начала пусть вообще приедут, а потом будешь торговаться.

Выбираемся наружу. Солнце уже клонится к закату, небо оранжевое, и это кажется неправильным после того кошмара, что мы видели.

Садимся в машину. Молчим. Только когда отъезжаем, Гром выдает: