– Это, – говорит она наконец, – это что ж такое? Бес, что ли?

– Не знаю, – отвечаю честно.

Глядя на этот дрон, маленький, серый, с самодельным хомутом, лежащий посреди двора, хочется задать только один вопрос – чего ради Ветров стал бы отправлять мне какую‑нибудь бесполезную неведомую хрень ещё и таким рискованным способом?

– Клавдия Петровна, – говорю, не оборачиваясь. – Вы бы чай поставили. Кажется, ночь будет долгой.

– Уже поставила, – отвечает она и уходит на кухню.

Нет, вопросов куда больше. Снежный долбаный ком вопросов. Что тогда всё это было? Штурм поместья, гибель Михаила, облавы на Сильверов, указ о лицензировании, усиление патрулей – что всё это значит в свете того, что на троне некто, не излучающий тепло? Супермаг? Системный взгляд на все эти события шепчет одно. Всё это не просто политика нового жёсткого правителя. Это что‑то другое. Систематическое уничтожение всех, кто встаёт на пути. Проверим мою версию?

Поднимаюсь и иду в дом. Из столовой доносится приглушённый гул голосов – команда уже обсуждает увиденное. Я прохожу мимо, не останавливаясь. Поднимаюсь к себе в кабинет, закрываю дверь.

Сажусь за стол. Передо мной папка и флешка.

Та самая папка от Волковой, которую она передала. Я перебираю листы: финансирование «Переплавки» из императорской казны, подписи, печати. Переписка старого императора с Канцлером, где наследник Алексей упоминается как «куратор особого сектора». Сводки, доказывающие, что он знал о «Переплавке» и не препятствовал. Всё это я держал в столе до сих пор, и, наверное, зря.

Раньше я действительно считал, что новый император – просто жёсткий прагматик, возможно, одержимый идеей порядка. Ну, бывает. Власть меняет людей. Но теперь… Камеры таких коптеров должны проходить калибровку перед каждым вылетом, их точность – до десятых долей градуса. А может, это просто маг с уникальным даром – маскировать тепловой след. Леонид делает нас незаметными для глаз. Почему бы не существовать кому‑то, кто делает невидимым для тепловизоров?

Я много повидал, больше чем все мои маги‑аномалы вместе взятые, но такую магию не встречал ни Арателем, ни Артемом. Если тепловизор показывает, что нет нормальной температуры тела, значит, её действительно нет.

Вспоминаю штурм поместья. Тогда мне казалось, что это просто политическая акция – новый император решил показать, кто в доме хозяин. Уничтожить «Кодекс» как символ неподчинения. Но теперь можно посмотреть на это иначе. Например, как на попытку уничтожить всех, кто встал на пути… «нелюди»? Можно включить параноика и идти дальше. Облавы на Сильверов – это не просто ксенофобия. Это охота на «конкурентов». Кто в этом заинтересован? Кто гонял их в родном мире, в Эфириуме? Неясная четвёртая силы, которая пробралась и в наш мир. Где пределы этой силы? Кто гарантирует, что она остановится на сильверах и крагах, и следующими у них на очереди не аномалы – люди с дарами, которых новый император уже обязал лицензироваться? А потом и все, кто откажется подчиняться.

Предыдущего императора тоже святым не назовёшь, глаза крепко закрывал на «Прометей», но… не опускался до такого. Он играл по правилам. А этот… кто он? Самозванец, который захватил трон, подменив наследника? Кто‑то, кто только притворяется человеком? И то, и другое вместе?

Глаза слипаются, но спать не хочется. В голове стучит мысль: если не действовать сейчас, я добровольно оставлю шанс этому «режиму» моего «параноика» стать реальностью. Фактически, я скажу: пусть следующими будут Краги. Пусть потом будут и аномалы, нам не привыкать. А потом путь буду и я сам и все, кто мне доверяет.

Нужны союзники. Все, кто тоже пострадал от нового режима. Те, кому есть что терять.

Беру телефон, набираю номер Новикова.

– Серпов? – голос Бориса Борисовича звучит ровно, без удивления. – Если ты во поводу Сильверов, то сразу скажу: у них всё нормально…

– Борис Борисович, – перебиваю я. – У меня есть кое‑что, что нужно вам показать. Но сначала вопрос: вы… замечали странности в поведении нового императора?

На том конце тишина. Потом Новиков издаёт короткий смешок – невесёлый, я бы сказал, растерянный.

– Ты это с чего вдруг вообще? – спрашивает озадаченно. – Странности? Какие странности?

– Борис Борисович, я серьёзно. – Я делаю паузу. – Отвечайте.

Снова молчит. Дышит в трубку, обдумывает.

– Замечал, – говорит он наконец, и голос его становится тише, будто опасается лишних ушей. – И не только я. Что у вас?

– Видео с дрона, – отвечаю. – Император вышел на балкон. Тепловизор показывает, что… он возможно не император.

Длинная пауза. Я слышу, как Новиков ходит, мерит шагами комнату или где он там.

– А кто? – спрашивает он тупо. – Вы уверены?

– Камера исправна. По крайней мере, из того источника, который не прислал бы мне видео с неисправной.

Новиков молчит. Я жду.

– У меня тоже кое‑что есть, – говорит он наконец. – Кое‑какие документы. Но по телефону не буду. При встрече.

– Почему вы раньше не сказали? – спрашиваю.

– А ты подумай, – отвечает он. – Сам‑то знаешь, кому здесь можно или не можно доверять? А ещё думал, у меня паранойя.

– Тогда я готов вас обрадовать – теперь мы имеем двух параноиков. – объявляю я. – Поэтому собираем параноидальное совещание. Поговорю с Воронцовым, может у него. Тоже человек со своими счётами с Беловым.

– Кого приглашаем? Я бы призвал ещё Лебедева‑младшего – его отец отстранён, он тоже недоволен.

– Пускай. – Говорю. – Ветрова нужно тоже. Он предоставил это видео. Его воздушную службу хотят национализировать, так что интереса у него будет достаточно.

– А Шереметева? – уточняет Новиков.

– Пока нет. Он ещё не проверен.

– Что насчёт Волковой?

– Нет. – Отвечаю твёрдо, хотя и у самого была мысль её призвать. – Она уже сделала больше, чем кто‑либо. Материалы, которые у меня есть – её рук дело. Но если она засветится на таком совещании, а дело провалится, Белов уничтожит её первой. У неё и так конфисковали почти всё. Пусть сидит в тени. Если мы выиграем – она выйдет сама. А если проиграем – останется хотя бы один человек, который сможет продолжить. Нечего подставлять единственного союзника, который уже рискнул всем.

– Хорошо, – Новиков вздыхает. – Я подготовлю документы.

– Тогда послезавтра встречаемся у Воронцова. Я позвоню ему сейчас.

– Договорились.

Он бросает короткое «До встречи» и кладёт трубку.

Я звоню Воронцову. Тот берёт трубку после первого гудка.

– Есть разговор, – говорю. – Серьёзный. Я, Новиков, Лебедев‑младший, Стриж. Собери совещание у себя в особняке.

– Когда? – с ходу спрашивает он. Нравится мне, когда вот так, без соплей.

– Послезавтра вечером.

– Приходите. Я предупрежу охрану.

– И, князь, – добавляю. – Темы будем поднимать серьезные, отнесись соответствующе.

Воронцов молчит. Долго. Потом говорит тихо, почти шёпотом:

– Принял. Приезжайте.

Он кладёт трубку.

Куда ж я вечно лезу, а?

Перед особняком Воронцова охраны больше обычного. Гром остаётся снаружи – контролирует периметр вместе с людьми князя. Леонид тоже не заходит, на всякий случай, если понадобится сделать группу незаметной. Ирина со мной, как ментальный сенсор, чтобы проверять искренность присутствующих.

Заходим в гостиную. Здесь уже собрались: Воронцов, Новиков, Лебедев‑младший, Стриж. Князь Воронцов в чёрном сюртуке. Пожимает руку молча, без обычных светских любезностей, взгляд тяжелее обычного.

Борис Новиков сидит в кресле у окна, перед ним на столике ноутбук и кожаная папка. Вид у него сосредоточенный, даже мрачный – не тот весёлый инженер, который шутил про разгромленную лабораторию.

Барон Лебедев‑младший – в старомодном камзоле, нервно крутит перстень на пальце. Ему, наверное, лет тридцать, но выглядит он старше.