После нескольких гудков Шереметев берёт трубку. Я почти вижу, как он сидит в своём кабинете, откинувшись в кожаном кресле, и смотрит на незнакомый номер с брезгливым любопытством. На столе перед ним, наверное, остывший кофе в фарфоровой чашке и вчерашний «Коммерсантъ».

– Слушаю, – голос негромкий, чуть надменный, с той ленцой, которая бывает у людей, привыкших, что мир крутится вокруг них.

– Барон Шереметев? Серпов беспокоит. «Кодекс» – Говорю ровно, как равный с равным, хотя у таких как он во владении минимум по три особняка, а у меня – разбомблённое поместье и коллектор вместо чёрного хода. – На приёме у Воронцова общались с вами. Вы упоминали, что требуется помощь с поставщиками, и вы ищете тех, кто умеет решать вопросы. Я сейчас как раз в вашем районе, предлагаю встретиться, расскажете подробнее.

Пауза. Он вспоминает. Я слышу, как на том конце скрипит кресло, шелест бумаги.

– Помню, – голос становится бодрее, приветливее. – А вы, я смотрю, не теряете времени.

– Время – деньги. Ваши и мои. – Я делаю паузу, смотрю на серое небо над пустырём. – Но дело наше не для телефонного разговора.

– Разумно, – он хмыкает. – Приезжайте ко мне. Через час. Поговорим. Локацию сейчас пришлю.

– Буду.

Кладу трубку. Через минуту приходит сообщение: улица, дом, особняк в центре. Недалеко от метро «Кропоткинская», в переулке, где, как помню из своей бытности курьером, даже фонари выглядят дороже моего парадного пальто.

Гром засовывает зажигалку в карман и застёгивает молнию.

Добираемся на метро до «Кропоткинской». Выходим наверх. Переулок, где стоит особняк Шереметева, вымощен брусчаткой – настоящей, старой, на которой ещё лошади цокали. Забор кованый, с гербами и вензелями, а калитка зачем‑то здоровая, тяжелая с виду, такую с разбегу не откроешь, но там наверняка доводчик.

Охрана у ворот – двое богатырей в чёрном, с рациями на поясах.

– Господин Серпов? – один из них сверяется со смартфоном.

– Верно. – Я киваю. – К барону. По предварительной договорённости.

– Проходите.

Калитка открывается. Внутри – просторный двор с фонтаном, который сейчас не работает – не сезон. Дорожки посыпаны гравием, камешки хрустят под ногами.

Дворецкий – сухой старик в белых перчатках, с лицом, которое не выражает ровно ничего, – встречает нас в холле.

– Барон ждёт, – произносит он. – Прошу за мной.

Гром и Леонид остаются в холле – дворецкий кивком даёт понять, что охрана в кабинет не приглашается. Гром бросает на меня взгляд, я машу рукой, мол, всё в порядке. Леонид садится в кресло у камина и делает вид, что с большим интересом рассматривает старинные гравюры на стенах.

Кабинет Шереметева на втором этаже, с окнами во двор. Стены обиты тёмным деревом, на полках – кожаные фолианты, на стенах – портреты предков. Здесь также камин, возле него два кресла и низкий столик. Пахнет горелыми дровами – камин, видимо, топили сегодня утром.

Сам барон сидит за столом, который своей полировкой отражает лампы. При нём чашка кофе, планшет и стопка бумаг. Пиджак расстёгнут, галстук ослаблен – этакий домашний вариант аристократического «лука».

– Садитесь, – кивает на стулья. – Охрана пусть подождёт в холле.

– Уже, – отвечаю, садясь. – Они люди дисциплинированные.

Шереметев сухо усмехается. Складывает пальцы домиком, смотрит на меня поверх них.

– Я вас слушаю, господин Серпов. Вы сказали, что готовы заняться моей проблемой.

– Верно. – Я смотрю на него в упор. – Вы упоминали поставщиков. Что случилось?

Он молчит несколько секунд. Я слышу, как тикают настенные часы – старинные, с маятником. Где‑то на кухне звенит посуда. Потом он откидывается в кресле, сцепляет пальцы на затылке. Смотрит в потолок, будто собирается с мыслями.

– Хотел бы я дать вам задание про поставщиков, Серпов. Но есть кое‑что поважнее. – Он трёт переносицу. – Сегодня у меня суд. Закрытое заседание суда по иску о моём мошенничестве. Можете считать, что вам повезло позвонить мне именно сегодня.

– Везучий я, – бормочу я. – По пятницам выигрываю в лотерею, по субботам – спасаю аристократов.

Он не обращает внимания на шутку.

– Истец – моя бывшая партнёрша, Елена. Будет давать показания против меня.

– Партнёрша по бизнесу? – переспрашиваю я.

– Да. Мы вместе аптеки открывали. Потом разругались. Но документы у неё остались, доля. Я уверен, она сплелась с бароном Грязновым – моим конкурентом. Пляшет под его дудку, чтобы окончательно разбить мой бизнес и репутацию. Сама бы она не пошла в суд, кишка тонка. – Он дёргается, собираясь сплюнуть, но вовремя осекается, вспомнив, что он не на улице, и только сглатывает. – Так что она для меня и партнёрша, и… – он запинается.

– Ваша любовница? – уточняю я. Без осуждения. В конце концов, я не священник, и мораль оставим для тех, у кого нет дронов над головой.

– Это неважно! – рявкает он, но сразу берёт себя в руки, поправляет галстук. Лицо краснеет, потом снова бледнеет. – Важно, что у неё на меня зуб. Она считает, что я её обманул с долей в бизнесе. И это не только финансовые детали. Она и о нашей… хм… личной связи будет рассказывать при всех.

– А что именно она будет говорить? – уточняю я, хотя догадываюсь.

– Всё! – Он взмахивает рукой, чуть не сбивая чашку с кофе. – Где мы встречались, сколько я ей платил, какие обещания давал. Даже про тот случай в Венеции, когда я купил ей яхту. Яхту, Карл! Жена не знает про яхту! А она расскажет. И про то, что я обещал жениться. И про то, что я прятал доходы через её фирму. Всё, что знает.

– У вас, я смотрю, бурная молодость была.

– Это было в прошлом году, – огрызается он. – У меня, знаете ли, кризис среднего возраста.

Я сдерживаю улыбку.

– То есть вы хотите, чтобы я сделал с ней что‑нибудь, чтобы она не явилась на заседание? – предполагаю я. – Несчастный случай, потеря памяти, внезапный отъезд в тёплые края?

– Нельзя, – качает он головой. – Если она не явится – начнут копать. Судья назначит проверку, вызовут полицию. Адвокат поднимет шум. Это привлечёт лишнее внимание, и не дай Бог дойдёт до Белова – мне меньше всего нужно, чтобы он интересовался моими делами. – Он проводит рукой по лицу. – Я знаю, что она придёт – она жаждет зрелища. Сделайте так, чтобы заседание не закончилось приговором, чтобы его перенесли. Любым способом. Неважно каким. Лишь бы судья не вынес решение сегодня. Я заплачу любые деньги.

Я смотрю на него с сомнением. В кабинете тепло, даже жарко – камин раскалился. Я расстёгиваю верхнюю пуговицу.

– Барон, я, конечно, маг, но не фокусник. Вы вообще представляете, что я могу?

– Нет, – честно признаётся он. – Понятия не имею, какие у вас таланты. Я просил своего придворного мага посодействовать, но… Он сейчас сам всё объяснит.

Он нажимает кнопку на селекторе.

– Пригласите господина Вершинина.

Через минуту в кабинет входит мужчина лет сорока, худой, с длинными волосами, собранными в хвост. На нём старомодный сюртук, на пальце – серебряный перстень с аметистом. Походка пружинистая, взгляд самоуверенный.

– Господин Вершинин, – представляет Шереметев. – Мой личный консультант по магическим вопросам. Он пытался… ну, повлиять на ситуацию с Еленой. Расскажи.

Вершинин окидывает меня взглядом с лёгким высокомерием.

– Я пробовал несколько стандартных методик, – говорит он певучим голосом. – Внушение страха перед судом – не сработало. Попытка вызвать временную амнезию – она забыла, где припарковала машину, но показания помнит отлично. Пытался подавить её волю через сон – она стала хуже спать, но на иск это не повлияло. – Он разводит руками. – Женщина оказалась на удивление устойчивой. Не понимаю, в чём дело.

Я слушаю и с трудом сдерживаю вздох. Типичный столичный маг‑недоучка. Внушение страха? Амнезия? Подавление воли через сон? Он ломился в психику, даже не понимая, что его дар – не ментальный. Наверняка он специалист по артефактам или диагностике, а взялся за чужую область, думая, что все заклинания одинаковы. У обычного человека, конечно, можно сломать волю грубой силой, но для этого нужен настоящий менталист, который чувствует нити сознания. А этот «консультант» тыкал вслепую, вот и не вышло. Профессионал действует тоньше: подменяет намерение, сбивает прицел так, чтобы жертва сама себя скомпрометировала, не осознавая воздействия. И без всякой ломки психики, которая оставила бы следы. Но этому «специалисту» такое не объяснишь.