Он закрывает глаза, вокруг как будто воздух становится чуть плотнее, края предметов размываются. Я смотрю на свои руки – они вроде здесь, но взгляд скользит мимо. Работает.

Идём быстро, дворами и пустырями. Леонид впереди, мы за ним. Я смотрю ему в спину и думаю. Трое аномалов, каждый со своей способностью. Игорь с его регенерацией, Наталья с эмоциями, Леонид с его незаметностью. Кто они на самом деле? Такие же, как я – переселенцы из другого мира, которые уже адаптировались и теперь делают вид, что всегда тут жили? Или просто местные, которым повезло родиться с такими талантами и хватило мозгов не попасть в «Прометей»?

Таланты талантами, но ведь каждый из них каким‑то образом ещё и развивал свой Дар. Игорь свою регенерацию, наверное, через сломанные рёбра и сотрясения прокачивал, Наталья – через детские истерики, которые не могла контролировать, Леонид – через постоянный нервяк, что его заметят.

Интересно, есть ли среди них такие, кто мог бы меня узнать? Чисто теоретически… а вдруг? Вдруг какой‑нибудь мой старый союзник или, наоборот, враг сидит сейчас в теле какого‑нибудь аномала и тоже делает вид, что просто живёт? Вот прямо в теле этого уставшего мужика, Леонида, типа он просто помогает, а сам присматривается, прикидывает. Или даже специально подбирается поближе? Что‑то заносит меня не туда. Но и от мысли теперь не отделаться.

Ладно, если кто и есть – рано или поздно проявится. А пока… пока я рад, что эти трое оказались с нами. Каким бы путём они ни пришли к своим способностям, факт остаётся – они выжили.

Что касается Воронцова – это ключ к недовольным аристократам. Если он не врёт, через него можно выйти на тех, кто готов работать против нового режима в тени. Но просто верить на слово – не наш метод. Значит, за этот выход из «Воронка» надо бы не только встретиться с ним, но и прихватить ещё какие‑нибудь связи, чего иначе зазря тут шляться. Увидеть, кто ещё из знати контактирует с ним, может, и с Новиковым, кто боится, кто ищет защиты. Информация о раскладах в Совете сейчас ценнее золота. И если Воронцов станет моим окном в изменившийся мир, я это окно открою. Даже если придётся разбить стекло.

Пересекаем железнодорожные пути, ныряем в подземный переход. Навстречу попадаются люди – кто‑то спешит на работу, кто‑то выгуливает собак. Никто не оборачивается. Мы как тени, как часть пейзажа.

И тут я замечаю – вокруг ни намёка на разломы. Всё чистенько, никаких фиолетовых всполохов, странных звуков. Прохожие идут себе спокойно, кто с работы, кто на работу, кто просто гуляет. Никто не ждёт, что из‑за угла вылезет очередная тварь.

– Странно, – тихо говорю Ирине. – Разломов не видно. Совсем.

– Я тоже заметила, – кивает она.

– То ли маги Домов наконец научились их гасить, – предполагаю я. – То ли иномирные силы временно угомонились. А может, всё самое интересное ещё впереди, и мы просто не в том районе.

– Вариант с «впереди» мне нравится меньше всего, – признаётся Леонид.

– Мне тоже, – усмехается Гром.

– Зато красиво, – шепчет Ирина, глядя на многоэтажки вдалеке.

– Что именно?

– Ну, то, что город живёт. Люди встают, идут на работу, пьют кофе. Обычная жизнь.

– Ага, – Гром кивает. – Им‑то что. Пока над их головой дроны не висят и в дверь патруль не ломится – они и дальше будут кофе пить. Так всегда и бывает.

Леонид периодически сверяется с картой, ведёт нас через какие‑то закоулки, мимо гаражей и детских площадок. Город просыпается – открываются ларьки, бабки выползают на скамейки, мужики с утра пораньше уже с пивом. Обычное дело.

Идём дальше. Леонид впереди, мы за ним. Дар вроде держится, но я замечаю, как он всё чаще смахивает пот со лба, дыхание сбивается.

– Долго ещё? – спрашиваю вполголоса.

– Минут пять, – выдыхает он. – Потом… потом всё.

– Терпи.

Проходим мимо стройки, заставленной бетонными блоками. Леонид спотыкается, едва не падает, и я вижу, как его лицо искажается – подумал, что от боли, но нет – от отчаяния.

– Не могу больше, – шепчет он. – Сейчас упадёт.

– Бросай, – говорю. – Дальше сами.

– Нет, я попробую… ещё чуть‑чуть…

Он зажмуривается, собирает последние силы. Я чувствую, как воздух вокруг начинает вибрировать – но не так, как раньше. Как‑то хаотично, отрывистыми всплесками.

– Леонид, не надо…

Поздно. Он выбрасывает руку вперёд, словно пытаясь что‑то удержать невидимое. И в этот момент происходит нечто странное.

Бетонный блок, который минуту назад лежал себе спокойно в штабеле, вдруг дёргается. Медленно, как лунатик во сне, поднимается в воздух, переворачивается и встаёт вертикально. Сам по себе. И на нём, прямо на серой поверхности, вижу надпись, корявую, будто нацарапанную детской рукой: «МЕНЯ ТОЖЕ НЕ ЗАМЕЧАЙТЕ».

Мы замираем.

– Это… – начинает Ирина.

– Это блок, – заканчиваю я. – Который теперь хочет, чтобы его игнорировали.

– Он живой, что ли? – Гром опасливо косится на конструкцию.

Оглядываюсь по сторонам, машинально сканируя пространство. Фиолетовых всполохов нет, воздух не дрожит, никаких признаков разлома. Только этот чёртов блок стоит вертикально, как памятник самому себе, и молча требует, чтобы его игнорировали. Включаю «Чтение» – вокруг чисто, ни одной чужеродной нити, кроме той, что тянется от Леонида к этому куску бетона.

Испытываю заметное облегчение от того, что это не иномирная аномалия, и мне не придётся сейчас придумывать, как сражаться с ожившим агрессивным бетонным блоком. Это наш «невидимка» перестарался. Хотя… кто знает, мы же не видели, как выглядят все артефакты из Эфириума? Может, именно так они и маскируются – под стройматериалы с претензией.

– Не живой, – морщится Леонид, едва держась на ногах. – Просто… когда силы кончаются, дар начинает сбоить. Я хотел ещё немного продержаться, добавить нам времени, а вместо этого… видимо, энергия ушла в него. Теперь он вроде как есть, но никто на него внимание обращать не будет. Даже строители.

Мы смотрим на блок. Блок смотрит на нас своими корявыми буквами. Стройка молчит, рабочие не обращают внимания – то ли дар сработал, то ли им просто плевать.

– Ладно, – говорю. – Пошли быстрее, пока он не заговорил.

– А если заговорит? – интересуется Ирина.

– Тогда у строителей будет новая достопримечательность. «Говорящий блок с просьбой о невнимании». Туристов будут возить. Экскурсии, сувениры, Петров счастлив – новая статья дохода.

Гром хмыкает. Леонид виновато трёт затылок, сил у него уже совсем нет. Идём дальше без магии.

Минут через двадцать выходим к станции метро. Старая, с высокими сводами и чугунными решётками на входе. Такие я часто видел в центре Москвы – солидные, тяжёлые, будто вросли в землю.

– Мне надо на пару остановок, – говорит Леонид. – Тут рядом, зелёная ветка. Спущусь, проеду туда‑обратно, пока час пик не схлынул. Минут пятнадцать – и буду как новенький.

– А если патрули? – хмурится Гром.

– В метро их полно, но им на людей плевать, если не бузить. Я в толпе затеряюсь, главное – в глаза не смотреть. А вы пока подождите вон там, – он кивает на неприметное кафе через дорогу. – Я быстро.

– Рискованно, – говорю.

– Без подпитки ещё рискованнее. Если на обратном пути нарвёмся на патруль, а я пустой – нам всем крышка.

Спорить бесполезно. Он прав.

– Давай. Час ждём, потом уходим без тебя.

– Договорились.

Леонид ныряет в подземный переход. Мы переходим дорогу, заходим в кафе. Обычная московская забегаловка – пластиковые столики, кофе‑машина, бутерброды за стеклом. Заказываем по чашке, садимся у окна.

Наблюдаем за входом в метро. Люди текут туда‑сюда, я машинально включаю «Чтение», привычка уже, но привычка для меня по‑прежнему жизненно‑важная.

Смотрю на нити между ними. Вот парень с девушкой – золотая нить дрожит, нервно так, видно, первое свидание или важный разговор. А у того мужика с портфелем – серая, усталая, день только начался, а он уже заранее вымотан. Бабка катит тележку к переходу, от неё нить к дому, к внукам – тёплая, спокойная. Вон две тётки встретились, нити сплелись в клубок – сплетничают, эмоции через край, энергия так и прёт. Ловлю обрывки, впитываю.