– Лови! – орёт Катя.

Игорь пытается поймать её сковородой, но тефтеля проскальзывает мимо и приземляется прямо ему на голову.

Игорь стоит с тефтелей на голове. Та вздрагивает, будто пытается понять, где оказалась. Масло капает на лоб Игоря. Он медленно поднимает руку, трогает тефтелю, словно проверяя, не снится ли ему это.

А потом все ржут.

Гром сгибается пополам, утирая слёзы. Анна падает на траву, держась за живот. Марк хохочет так, что с крыльца свешивается, рискуя кубарем скатиться вниз. Даже Лена, которая обычно сдерживает эмоции, закрывает лицо руками, и плечи у неё трясутся.

Кракш урчит что‑то, и Ирина, давясь смехом, переводит:

– Он… он говорит, что в их мире так носят шляпы. Уважаемые краги.

– Игорь – уважаемый не краг, но человек с котлетой на голове, – хмыкает Гром, вытирая глаза. – Теперь я всё видел.

– А я и говорю, – подаёт голос Клавдия Петровна с крыльца, – что тефтеля у меня особая, с характером. Сама знает, где её место.

Игорь аккуратно снимает тефтелю с головы, смотрит на неё, потом на сковороду, потом на меня.

– Это она случайно, – говорит он, а уши краснющие.

– Не отвлекаемся! – говорю, беря себя в руки, хотя голос всё ещё дрожит от смеха. – Павел, ты как? Портал точно закрыл?

Павел кивает, вытирает пот со лба.

– Закрыл. Я… я не знаю, что это было. Куда‑то она… не туда.

– Не туда, – подтверждаю я. – Как бы не в Канцелярию, судя по обстановке. И какой‑то важный чиновник только что выкинул нашу тефтелю обратно.

– Думаешь, нас оттуда видели? – спрашивает Анна.

– Нет, – качает головой Павел. – Портал маленький, я его сразу закрыл. Он видел только тефтелю.

– Ладно, – говорю я. – Тренировка закончена. – Поворачиваюсь к Игорю. – А тефтелю – Клавдии Петровне. Пусть знает, что её кулинарные шедевры пытаются сбежать, но мы их возвращаем.

Игорь идёт к кухне, неся тефтелю перед собой, как драгоценность. Марк кричит ему вслед:

– Не урони!

Игорь оборачивается, хочет что‑то ответить, но тефтеля в самом деле начинает выскальзывать, и он ловит её свободной рукой, а сковороду приходится зажимать под мышкой. Все снова смеются.

Клавдия Петровна, глядя на Игоря с тефтелей, переспрашивает:

– Это… точно моя тефтеля?

– Да ваша, ваша, – уверяет он. – Чуть не сбежала. Но мы поймали.

– Ох, – она качает головой, принимая сковороду. – Ну и молодёжь. Ничего, сейчас я её дожарю. И без фокусов.

Команда устремляется в столовую Ирина садится на крыльцо, улыбается мне.

– Весело получилось, – говорит она.

– Ага, – сажусь рядом.

– Молодец, такое придумал.

– Импровизация, – пожимаю плечами. – Первое время только на ней и двигался.

– А вдруг она повлияла на ход истории?

– Да ну!

– А ты не заметил? Тот чиновник, который её вышвырнул… он выглядел так, будто эта тефтеля стала последней каплей. Может, теперь какой‑нибудь закон примут. О борьбе с летающими котлетами.

Я смеюсь.

– Может, и примут. Может, и примут.

– Главное, чтобы теперь Клавдия Петровна не решила, что мы развлекаемся с едой, а не действительно тренируемся.

– Не решит, – Ирина кивает в сторону кухни, откуда доносится запах жареного мяса и голос нашего повара: «Алёша, иди суп доедать!»

Советник Белов сидит во главе длинного стола. Перед ним стопка бумаг – проект указа о санкциях против нелояльных родов. Чиновники замерли в ожидании.

– Итак, – говорит он сухо, – санкции вступают в силу с завтрашнего дня. Счета замораживаются. Имущество переходит под контроль Канцелярии.

Он делает паузу, обводя взглядом присутствующих. Никто не возражает. Белов берёт ручку, чтобы поставить подпись.

В этот момент словно из ниоткуда, кувыркаясь, влетает какой‑то серый комок. Он шлёпается прямо на стопку бумаг, оставляя маслянистый след.

Белов вздрагивает. Чиновники замирают. Тишина длится секунду, он смотрит и понимает: это же тефтеля! Котлета!

– Что… это? – голос у него ледяной.

Никто не отвечает. Тефтеля лежит на указах, истекая жиром.

– Значит, так, – Белов медленно встаёт, лицо каменеет. – Мало мне нелояльных родов, мало разломов, мало «Кодекса», который до сих пор не уничтожен… Теперь ещё и летающие котлеты по кабинетам шляются. – Он берёт тефтелю двумя пальцами, брезгливо рассматривает. – Я ставлю подпись. И добавляю новый указ: принудительное лицензирование всех магов, не принадлежащих к аристократическим родам. Усилить магические патрули. Участить проверки на улицах. При обнаружении магии без лицензии – немедленный арест. Чтобы неповадно было всякую… еду… по моему столу разбрасывать.

Он швыряет тефтелю в обратном направлении, садится и быстро, с нажимом, ставит подпись.

Чиновники переглядываются, но молчат.

Утро начинается не с кофе, а с того, что я спускаюсь в столовую и вижу Петрова с лицом, которое бывает у людей, когда они узнают, что их пенсию заморозили, а заодно и квартиру отобрали, и ещё выяснилось, что они всю жизнь платили не тому и не тем. Он сидит за столом, планшет перед ним включён, но он не листает, не считает, не сверяет, а просто смотрит на экран, и в его глазах такая тоска, что мне сразу становится ясно: новости плохие. Не просто плохие, а «присаживайтесь, у меня для вас плохие новости, не знаю, с какой начать – с плохой или с очень плохой?»

– Алексей, – говорю я, садясь напротив и наливая себе чай. – Ты чего с утра пораньше похороны планируешь? Или просто каша не удалась? Клавдия Петровна, кстати, сегодня с грибами варила, судя по запаху… Может, в них дело?

Он поднимает голову, и явно собирается с мыслями – секунду молчит, открывает рот, закрывает, потом всё‑таки разворачивает планшет ко мне.

– Деньги, Артём. – Голос у него тихий, будто он говорит о чём‑то постыдном, о том, что сам виноват, хотя при чём тут он. – Я вчера пересчитал всё, что у нас осталось. После того, что мы отдали чиновнику… – он проводит пальцем по экрану, показывая цифры, палец дрожит. – У нас почти пусто. Хоть просто бери и прекращай что‑либо покупать, тратить на транспорт, на связь…

– На взятки чиновникам, – заканчиваю я.

Он кивает, его плечи опускаются. Будто он сам себя в чём‑то обвиняет. Хотя, возможно, он именно так это и чувствует. Это ж его работа – всё считать, чтобы мы знали, сколько чего у нас есть, и сколько чего у нас осталось. Ну ладно, Лена подстраховывает, помогает, но… Когда он говорит «почти пусто», для него это как приговор самому себе.

– Ешь, Алёша, – Клавдия Петровна ставит перед ним тарелку, кладёт руку на плечо. Деньги – дело наживное. Были бы здоровы.

– Здоровье тоже денег стоит, – бормочет он, но ложку берёт.

Я смотрю в окно. Дронов нет, это, конечно, здорово. Но мы тут засиделись. Надо выходить, нужно договариваться, искать союзников, связи, добывать информацию. Дождёшься теперь этих паспортов… А без них каждый такой выход – тупая лотерея. Тупая потому, что для меня, как для Арателя, любая лотерея это тупость. Особенно, когда лотерейные билеты на руках уже старые, и выигрышных среди них нет.

В дверях появляется Лена. В руках у неё планшет – она только что от гонца.

– Новиковы прислали, – говорит она, садясь рядом. – Канцелярия усилила проверки документов на улицах. Говорят, ищут нелегалов. Но по сути – хватают всех подряд. – Она делает паузу. – Не мне тебе повторять – если тебя ловят и видят твой старый документ, или никакого документа не видят – арестуют. И будут правы, потому что по документам ты кем у них числишься? Всё понятно, в общем.

– А новые когда? – спрашивает Анна с соседнего стола, откладывая вилку.

– Через семь дней, – говорю я. – Если ничего не изменится.

– А если изменится? – Марк смотрит на меня.

Я смотрю на свой чай, на пирог, который Клавдия Петровна только что поставила на стол, на лица своих людей. И понимаю, что семь дней в нашей – это реально до хрена. Каждый выход – риск. А выходим мы всё чаще. Вчера выходили, сегодня будем, завтра – тоже. И рано или поздно патруль остановит кого‑то из нас. Не потому, что мы плохо прячемся, а потому, что это из ста раз один обычно выпадает.