– Добудем, – отвечаю.

– Как? – она смотрит на меня недоверчиво.

– Найдём способ. Не сейчас, потом.

Анна и Марк выходят из‑за угла. Анна несёт ящик с инструментами, Марк тащит за собой здоровенный рулон проводов.

– Ну что? Разобрались? – спрашиваю я у них, хотя на самом деле даже не знаю, откуда они идут, и с чем именно разбирались.

– Разобрались, – Марк пыхтит, ставя рулон на крыльцо. – Я говорю, что сигнализация на задней стороне хреновая. Она говорит, что мы вообще‑то сами же её и ставили.

– И кто прав? – интересуюсь.

– Она, – Марк вздыхает. – Хотя бы даже потому, что она помнит, как мы её ставили, а я помню только как ставили с правой стороны, а заднюю нет.

– Я не помню, – уточняет Анна, – я знаю. Потому что я тогда составляла схему.

– И где схема?

– Ты её в прошлый раз в ящик с инструментами засунул и забыл.

Марк краснеет, лезет в ящик с инструментами, достаёт мятую бумажку.

– Вот, – говорит, протягивая Анне.

– Это не схема, – Анна смотрит на бумажку. – Это список покупок.

– Каких покупок?

– Клавдия Петровны. – Анна поворачивает бумажку к Марку. – Видишь? «Масло сливочное, яйца, мука».

Марк хватается за голову.

– А схема где?

– Ты её в другой ящик с инструментами засунул. Я нашла. – Анна достаёт из кармана сложенный листок. – Вот.

– Так зачем мы тогда разбирали провода?

– Ты разбирал, – поправляет Анна. – Я смотрела. И делала выводы.

– Какие?

– Что нам нужен нормальный электрик. И что мы с тобой в технике – как Клавдия Петровна в космонавтике.

Марк смотрит на неё обиженно.

– А по‑моему, мы неплохо справились.

– Ты вырубил свет в той части здания.

– Зато теперь я знаю, где искать проблему.

– Проблему ты только что создал.

Марк открывает рот, но не находит, что ответить.

– Ладно, – говорю. – Свет верните, сигнализацию отложите на завтра. И, Марк, в следующий раз, когда будешь что‑то разбирать, пусть Анна держит схему. А ты – на всякий случай бери налобный фонарик.

В этот момент из‑за угла вылетает Гром, который ранее незаметно для меня успел уже куда‑то удалиться. Лицо у него напряжённое, автомат висит на плече, но он даже не поправляет его – просто останавливается посреди двора, переводит дух.

– Артём, – говорит он, и голос у него такой, что мы все замираем. – У меня для вас не очень хорошие новости. Даже не знаю, с чего начать.

Я смотрю на его нити – ровные, без каких‑то тревожных цветовых вспышек и без натяжения. Странно. Лена чуть бледнеет, Петров хватается за планшет, Анна и Марк замирают с инструментами. Тишина во дворе становится невозможной.

– Так начинай, – говорю я. Хорошо быть Арателем: мне не приходится изображать спокойствие. Оно во мне по умолчанию, и этим я заражаю окружающих – особенно тех, за кого в ответе.

Гром делает паузу, оглядывает наши лица, и я замечаю, как уголки его губ начинают подрагивать.

– Мы давно не тренировались, – выпаливает он. – Всё время шастаете, кто где. Я решил, что пора бы.

Лена выдыхает так, будто её кто‑то сжимал всё это время. Петров хватается за сердце.

– Гром! – возмущается Анна. – Ты нас всех напугал! Я думала, Белов танки подогнал.

– А я подумал, у нас опять разлом в подвале, – добавляет Марк.

– У нас всё в порядке, – Гром пожимает плечами, и теперь уже откровенно ухмыляется. – Но тренировка будет. И не говорите, что я вас не предупреждал.

– Предупредил, – вздыхаю я. – Оригинально. В следующий раз, когда захочешь напомнить про тренировку, просто крикни «В ружьё!» как в армии.

– Крикнул бы, – он поправляет автомат. – Но не было бы такого эффекта. А так – эффект есть.

– Есть, – цедит Лена. – Наверное, седых волос прибавилось.

– У меня их и так много, – бормочет Петров, трогая затылок. – Но спасибо, Гром. Буду теперь знать, как выглядят настоящие плохие новости.

Гром разводит руками:

– Ну а когда вы хотели? После обеда? Когда уже суп разнесётся по жировым отложениям? У нас тут не санаторий.

– А что у нас? – спрашивает Марк.

– Не санаторий, – повторяет Гром.

Скоро он уже выстраивает всех в шеренгу.

– Кросс по периметру. С препятствиями.

Препятствия – уже расставленные им мешки, старые шины, ещё какая‑то рухлядь – и когда только успел подготовить? Краги работают как живые барьеры – загораживают проходы, заставляют делать крюк. Кракш, младший, встаёт в самом узком месте, и приходится обходить его через невысокую, но неудобную для бега кучу щебня.

– Быстрее! – рычит Гром. – Представьте, что за вами гонятся те, кто хочет вас убить!

– А если я не могу быстрее? – пыхтит Петров, спотыкаясь о мешок.

– Можете! – Гром подходит к нему, идёт рядом. – Вы можете больше, чем думаете. Вперёд! Кракш, помоги ему!

Кракш подхватывает Петрова, когда тот падает во второй раз, ставит на ноги, поддерживает за локоть. Петров красный, запыханный, но бежит дальше, опираясь на каменную руку.

Я тоже на пробежке. С этими политическими играми и подковёрными интригами совсем запустил себя. Так не пойдёт!

Анна и Марк несутся впереди, спорят уже на бегу.

– Я первый! – кричит Марк.

– Ты споткнулся! – отвечает Анна.

– Не споткнулся, а перепрыгнул!

– Перепрыгнул головой вниз!

Катя учится падать – кувырки, перекаты, Игорь показывает, как правильно группироваться. Она слушает, кивает, пробует снова и снова.

– Ноги вместе! – кричит он. – Спину круглить! Не бойся упасть, ты уже упала, теперь надо встать.

– Я и так встаю, – говорит Катя, поднимаясь с мокрой травы.

– Вставай быстрее. Ты не на пикнике, ты под обстрелом.

– Каким обстрелом? – она смотрит на него.

– Воображаемым. Но от этого не менее опасным.

Далее Гром заставляет всех по очереди падать, всеми возможными способами: с разворота, с прыжка, с разбега. Павел отрабатывает быстрые перемещения между укрытиями – перебежки, перекаты.

– Двигайся быстрее! – орёт Гром, а я поражаюсь, как он успевает за всеми. – И думай не только, куда бежать. Но и откуда могут стрелять.

– Откуда могут стрелять? – он оглядывается.

– Например, оттуда, – Гром показывает на окна поместья. – И оттуда, – на забор. – И оттуда, – на гараж.

Потом – спарринг. Анна и Марк выходят в круг. У них учебные ножи, пластиковые. Дерутся как всерьёз. Анна быстрее, Марк сильнее, и никто не уступает.

– Сдавайся! – кричит Анна, делая выпад.

– Ни за что! – Марк уворачивается.

– Хватит! – командует Гром. – Ничья.

Они расходятся, оба запыхавшиеся, но довольные. Анна треплет Марка по голове, тот отбивается.

Гром уже открывает рот, чтобы раздать команду на водные процедуры или на долгожданный обед, как из спортзала доносится странный звук. Что‑то среднее между хлопком и чавканьем. Я поворачиваю голову.

Из дверей нашего дома, выкатывается, подпрыгивая… тефтеля. Крупная, размером с футбольный мяч, с пылу с жару, аж пар валит. Она скачет по двору, оставляя за собой маслянистый след.

Все замирают. Краги пялятся на неё как на НЛО.

Котлета подпрыгивает, делает пируэт и несётся к забору.

– Это что… – начинает Лена.

– Котлета, – заканчиваю я. – Которая хочет на свободу.

Сзади слышится топот. Из дома вслед за котлетой вылетает Павел. Лицо красное, волосы дыбом, в руках – пустая сковорода.

– Я… я не хотел! – кричит он. – Я пытался открыть портал в кухню, а получилось…

– Котлета, – заканчивает за него Гром и начинает смеяться. Гулко, от души, утирая слёзы.

– Ты хотел стащить котлету, не дожидаясь обеда, – замечаю я. – И устроил побочный эффект, в очередной раз. А точнее, открыл в себе новый Дар оживлять пищу, наделять её сознанием, или хотя бы рефлексами, заодно увеличивая её размеры. Поздравляю!

Выскакивает Клавдия Петровна. Лицо красное, в руке половник, фартук перекошен. Она смотрит на тефтелю, потом на Павла.