– Направо! – кричит Леонид, мы ныряем в узкий проход между гаражами.

Ожидаю услышать треск выстрелов, свист пуль, но стрелять, похоже, не торопятся, возможно, мы нужны живьём. Петляем, перепрыгиваем через невысокие ограды клумб, через мусорные мешки. Дальше снова двор, снова арка. Сзади тяжёлый топот, хриплые команды: «Отсекай! Заходи слева!» Судя по голосам, преследователи рассыпаются веером.

Неожиданно выскакиваем на небольшую площадь, с фонтаном посередине. Гуляют мамочки с колясками, на скамейках старики, подростки с телефонами. Все оборачиваются, а кто‑то даже вскрикивает, когда мы буквально влетаем в эту идиллию, а за нами в неё врываются четверо с автоматами.

– Все назад, пригнуться! – ору я прохожим.

Кто‑то шарахается, кто‑то замирает, не понимая, что им делать. Одна женщина роняет сумку с продуктами, яблоки катятся по асфальту.

И тут земля под ногами вздрагивает. В воздухе, метрах в десяти перед нами разрывается фиолетовая вспышка – открывается разлом. Чёрный, пульсирующий, как живое сердце. Мы едва успеваем затормозить, а из него уже лезут твари.

Первая – помесь дохлого бульдога с осьминогом. Морды нет, зато из лица торчат розовые макароны. Следом – то ли горилла с похмелья, то ли качок, который забыл, что ноги тоже надо качать. Озирается, переминается, будто выбирает, с кого первого содрать шкуру на подштанники. Третий, судя по виду, проиграл в генетическую лотерею ещё до рождения: весь в наростах, будто его собирали из того, что осталось после сборки первых двух. Стоит, привалившись к невидимой стене, и смотрит так, словно это я ему деньги должен за моральный ущерб.

Разлом гамма‑уровня, собственной персоной. И из него таких чудаков штук шесть почти разом вылезает и сразу бросаются в разные стороны.

Люди на площади с криками разбегаются. Женщина с яблоками забывает про яблоки, другая бежит к подъезду, волоча коляску. Старик на скамейке хватается за сердце. Подростки, секунду назад снимавшие нас, теперь снимают тварей – согласен, где и когда ещё такое увидишь.

Люди в чёрном на миг замирают. Их приказ был – поймать нас, а тут такое.

– Это наш шанс! – кричит Леонид.

Одна тварь бежит прямо на нас. Я машинально бью «Разрывом» по её связям с разломом – тварь спотыкается, дезориентированная, но не останавливается. Леонид швыряет в неё урну, та попадает прямо в морду, вот только во дворе после этого придётся хорошенько подметать. Павел, собрав остатки сил, пытается открыть портал, но получается только маленькая дыра, в которую не пролезть.

Люди в чёрном уже открыли огонь по тварям, те притормаживают, но прут. Одна из тварей, похожая на помесь собаки и краба, вцепляется в ногу ближайшего бойца. Тот орёт, падает, пытается отстреливаться, но чудище не отпускает. Второй боец разворачивается и даёт очередь по ней, но задевает и своего – оба заваливаются в фонтан.

Из‑за угла вылетает очередная зверюга – что‑то типа ящерицы, с длинным хвостом, которым она хлещет воздух. Она замечает двоих бойцов и бросается на них. Те переключаются на неё, дают очередь. Тварь взвизгивает, падает, но сразу вскакивает и подрубает одного бойца. Второй пятится, стреляя, тварь, наконец падает, дёргаясь.

Площадь превращается в поле боя. Где‑то слева слышен визг тормозов, звон разбитого стекла. Справа визжит женщина.

– За мной! – ору я, хватая Павла за шкирку.

– Туда! – Леонид показывает на проход между домами, но оттуда уже выбегают ещё двое в чёрном. Увидев нас, вскидывают автоматы.

Мы ныряем за бетонный парапет фонтана. Павел сидит, прижавшись, трясётся, но молчит. Только зубы стучат.

Леонид выглядывает, сразу пригибается.

– По ходу, зажали нас!

Cо стороны разлома слышен вой и стрельба – там бойцы в чёрном из первой группы продолжают сражаться с тварями. А этих двоих, значит, послали именно за нами, в подкрепление.

– Если пойдём напролом, – говорю я, машинально ощупывая пистолет под курткой – взял на всякий случай, не особо собирался использовать, но, по ходу, придётся, – пристрелят. Если останемся – твари нас сожрут.

И тут из‑за домов, со стороны улицы доносится нарастающий рёв моторов. В арку закатываются два армейских грузовика с открытыми кузовами. Из них выпрыгивают солдаты в камуфляже, занимают позиции, открывают огонь по тварям. Пулемётная очередь косит сразу трёх монстров, те разлетаются клочьями.

– Войска! – кричит кто‑то из прохожих. – Наши!

Двое в чёрном, увидев солдат, на секунду отвлекаются. Леонид не упускает момент:

– Сейчас!

Срываемся с места, перебегаем к противоположной арке, за которой соседний двор. Я тащу Павла, когда уже он прекратит играть в кисейную барышню? Забыл кстати спросить, что для него будет лучшим восстановлением. наверное, что‑то вроде «поспать в шкафу» или «чтоб кто‑нибудь сказал, какой он молодец». Надо будет потом спросить, а то вдруг ему для регенерации сил нужна банка с огурцами и полная луна.

Пробегаем арку. Двор, заставленный машинами. Сзади топот – один, особо настойчивый боец, видимо, разделавшись с тварью, бежит за нами.

– Сюда! – Леонид толкает дверь какого‑то подвала. Она поддаётся.

Вваливаемся внутрь, захлопываем дверь. Темень, пахнет гнилью и кошачьей мочой. Слышно, как снаружи пробегает боец, потом его шаги затихают.

Ждём минуту, другую. Где‑то всё ещё слышны выстрелы и вой тварей.

– Ушёл, – выдыхает Леонид.

Павел сползает по стене, садится на пол, закрывает лицо руками.

– Ты как? – спрашиваю. – Ещё не жалеешь, что пошёл с нами?

– Я… я никогда… – он не может договорить.

– Привыкай. Теперь это твоя жизнь.

Сидим какое‑то время ещё в темноте, пока снаружи всё не стихает.

– Надо выбираться, – говорю. – Не хрен тут сидеть, крыс кормить.

Осторожно выглядываем. Вроде тихо, только где‑то воет сигнализация машины. Людей не видно, явно попрятались.

Выбираемся из района, пригибаясь за машинами. Леонид пару раз прячет нас за своей невидимостью, так и выходим через полчаса к знакомому пустырю. Люк коллектора на месте. Слежки вроде нет. Леонид открывает, мы спускаемся.

Преодолеваем тёмный сырой коллектор, вода хлюпает под ногами. Павел идёт, держась за стену, молчит.

– Ты молодец, – говорю ему. – Выдержал.

Он поднимает на меня глаза:

– Всегда у вас так?

– Бывает и покруче, – пожимаю плечами, – сегодня даже повезло.

Павел качает головой и не отвечает.

Наконец, выбираемся в подвал «Воронка». Не разбомбили их тут, надеюсь? Прислушиваюсь – наверху тихо.

Поднимаемся, заходим в дом.

Гром встречает нас в коридоре:

– Явились – не запылились. А это, надо полагать, тот самый? Выглядит так, будто его не из особняка, а с конвейера сняли.

– Павел, наш новый порталист, – представляю. – Кормить его, отпаивать и спать уложить. Потом всё расскажу.

Клавдия Петровна тут же подхватывает Павла под руку, ведёт на кухню:

– Худющий‑то какой! Сейчас супчику налью.

Идём следом, заходим в столовую. Петров сидит с планшетом, увидев нас, подскакивает:

– Вы вернулись! А я тут запасы пересчитывал… Кстати, тушёнки почему‑то меньше стало. Вы не брали?

Все смеются.

За ужином Ирина садится рядом со мной – не напротив, не через пару мест, а именно вплотную, хотя свободных стульев хватает. Её плечо почти касается моего плеча.

– Ты цел? – тихо спрашивает она, и так неподдельно, как будто взаправду встревожена.

– Жив. Даже почти не ранен.

Она кивает, но не отодвигается. Пока Клавдия Петровна разливает суп, Ирина незаметно пододвигает ко мне тарелку с хлебом – ту, что стоит ближе к ней. Потом, когда общая миска с картошкой оказывается в другом конце стола, она тянется первой и передаёт мне, хотя могла бы положить себе.

Я ловлю на себе её взгляд – изучающий, тёплый. Причём взгляд не отводит, как обычно, а всякий раз задерживается на мгновение и улыбается. Замечаю, как Гром переглядывается с Анной и многозначительно приподнимает бровь. Оба прыскают в кулак, но Ирина будто не замечает – всё её внимание сосредоточено на мне.