Игорь вдруг чихает. Наталья следом. Потом оба одновременно – ещё раз.

– Что за… – Игорь трёт нос.

– Боевая синхронизация чиха, – констатирую я. Гром за спиной ржёт.

– Ничего не чувствую, – говорит Наталья. – Только чихается почему‑то.

– Ну хоть что‑то. Будем считать, прогресс.

Отпускаю нить. Чихать перестают.

– В следующий раз лучше получится, – обещаю. – Или не получится. Надо тренироваться.

Обед. Клавдия Петровна накрывает на стол – суп, котлеты, компот. Всё просто, но от души. И это хорошо, что генератор пашет, и топлива для него ещё достаточно…

Новички смотрят на это великолепие с благоговением.

– Давно так не ели, – признаётся Игорь. – Больше сухомятка.

– Здесь будете нормально есть, – Клавдия Петровна пододвигает ему тарелку. – А то отощали, кожа да кости.

Игорь краснеет, но ложку хватает.

Петров садится рядом, планшет не выпускает, но видно, что косится на новичков.

– А у вас… деньги есть? – осторожно спрашивает он.

– Петров! – Гром рявкает.

– Что? Я просто спросил! У нас бюджет…

– Леонид обещал помогать делом, – напоминаю я. – Про деньги потом. Сначала разобраться надо, что к чему.

– А чем вы занимались до… ну, до всего этого? – спрашивает Анна у Натальи.

– Я в детском саду работала, – тихо отвечает та. – Воспитателем. Дети – они же чувствуют, когда взрослым плохо. А я могла их успокоить, когда они плакали. Думала, это просто талант такой. А потом пришли люди в чёрном, сказали, что я аномал, и надо бы меня забрать… на исследования. Я не пошла. Сбежала.

– А ты? – Марк смотрит на Игоря.

– А я в охране работал. В частной фирме. Там, где людей бить надо было, если что. Меня били – я заживал. Наниматели радовались – почти не брал больничных. А потом кто‑то настучал, что я не простой. Пришлось сваливать.

– И как вы встретились?

– Леонид нашёл, – пожимает плечами Игорь.

Смотрю на Леонида. Тот сидит спокойно, ест суп, будто не о нём речь.

– И сколько вас, поточнее?

– В нашей группе – пока трое. Но есть контакты. Через Новиковых, например. У них на заводе один парень работает – с металлом может разговаривать. Не гнуть, а именно разговаривать. Слышит, где напряжение, где трещина. Новиковы его ценят, не сдают.

Хм, Борис жук конечно, ничего не рассказывал даже мне.

– Ещё кто?

– У Стрижей девушка есть. Летает. Невысоко, метра на три. Они её на закрытых испытаниях используют – дроны, летательные аппараты, артефакты магические. Всё, что в воздух поднимается, она тестирует. В закрытых ангарах, без лишних глаз. Тоже молчат, ценят.

– А теперь что? – спрашивает Анна. – Император же теперь велел всех регистрировать.

– Император там у себя, а курьер у них под боком, – поясняет Леонид. – Если её сдадут – кто работать будет? Плюс она им предана. Спасли её когда‑то от таких же, как мы.

– От таких же? – не понимает Марк.

– От аномалов, которые на Морозовых работали, – спокойно говорит Леонид. – До «Прометея» ещё. Ей повезло – Стрижи её на улице подобрали, когда она уже умирала. Выходили, спрятали. И молчат до сих пор.

Смотрю на Ирину. При разговорах о «Прометее», она заметно побледнела.

– Надо с этой девочкой пообщаться, – говорит она.

– Надо, – соглашаюсь. – Если она сама захочет, то конечно.

Итак, что на текущий момент я понимаю: по городу разбросаны десятки таких же, как мы. Каждый работает на своего хозяина, каждый боится. Но если их объединить, хотя бы наладить обмен информацией – это уже сеть. Сеть, которая может работать независимо. Тогда мне следует задаться целью на ближайшее время – не просто принять этих троих, а через них выйти на всех остальных. Создать каналы связи, найти точки соприкосновения. Неважно, работают они на аристократов или прячутся – каждый может стать чьими‑то глазами и ушами. А там, глядишь, и до Морозовых с Орловым всё‑таки доберёмся. Но это потом.

В этот момент в кармане у Петрова что‑то пищит. Смартфон! Каким чудом⁈

– Артём! – Петров подскакивает, смотрит на экран. – Это Новиковы! Борис звонит!

Беру трубку.

– Слушаю.

Реально – голос Бориса Новикова, чуть с хрипотцой:

– Серпов, ты как там? Мы еле пробились, у вас там глушилки на всю округу.

Я в лёгком шоке. Новиков? Дозвонился?

– К нам давно никто не пробивался. Мы – спасибо, живы пока. Что случилось?

– Дело важное. Ко мне сегодня Воронцов пришёл. Лично. Говорит, хочет с тобой встретиться. Утверждает, что его заставили участвовать в том штурме, что теперь он под подозрением и ищет союзников. Просит передать: готов покаяться и помочь.

– И ты ему поверил?

– Нет, конечно. Но если он реально хочет встречи, это наш шанс узнать, что у них там происходит. Встречу могу организовать у себя в кафе. Завтра, в час дня. Придёшь?

Смотрю на команду. Гром хмурится, Ирина пожимает плечами.

– Приду. Только у нас тут блокада, ты знаешь. Я что‑то придумаю, – вспоминаю про наш лаз в подвале, с выходом через коллектор, но отвечаю намеренно уклончиво – мало ли, прослушка, или Новиков там совсем не один.

– Хорошо. Я скажу Воронцову, что ты согласен. Если что – он будет один, без охраны, как просил. Но я на его месте не рискнул бы.

– На его месте я бы тоже не рискнул. Ладно, до завтра.

– Удачи. И… Серпов, будь осторожен. Если это ловушка, нам всем не поздоровится.

– Знаю.

Кладу трубку, возвращаю Петрову.

– Ну что? – спрашивает Гром.

– Воронцов просит встречи. Завтра, в кафе у Новиковых. Говорит, кается, хочет помочь.

– Не верю, – коротко бросает Гром.

– Я тоже. Но пойти надо. Ирина, будешь слушать его эмоции. Если что – сразу сигналишь.

– Хорошо.

– Леонид, ты с нами. Наверняка, хорошо знаешь Москву, да и способность твоя пригодится.

– Понял.

Гром трёт затылок:

– Мне всё это не нравится. Воронцов – враг, он магов своих потерял при штурме. Такое не прощают.

– Не прощают, – соглашаюсь. – Но если он действительно ищет союзников… нам такие союзники нужны.

– А если ловушка?

– Значит, будем выкручиваться. Мы это умеем.

Петров смотрит на меня с ужасом.

– Опять рисковать?

– А когда мы не рисковали?

– Риск – дело благородное, – встревает Анна. – Только благородство, говорят, до добра не доводит. Особенно когда над головой эти стрекозы висят.

– Анна, – оборачивается к ней Гром, – ты бы лучше Марка учила, как гранату от кастрюли отличать, чем в философию ударяться.

Марк, сидевший до этого тихо, возмущённо вскидывается:

– Я отличаю! У гранаты чека, а у кастрюли крышка. И вообще, я на прошлой неделе три раза отжимался больше, чем ты!

– Отжиматься – это хорошо, – Гром хмыкает. – Но если враг придёт, отжиманиями его не закидаешь.

– А я могу кинуть кастрюлю, – не унимается Марк. – У Клавдии Петровны есть одна чугунная, тяжёлая. Если прицельно…

Клавдия Петровна, услышав своё имя, появляется с половником:

– Мою кастрюлю не трожь! Я в ней борщ варю. А если враги придут, я им этим половником так накостыляю, что своих не узнают.

Достаю свой телефон – мёртвый экран, никакой сети. Пробую набрать Волкову – тишина. Её номер даже не гудёт, просто сбрасывается.

– Дай‑ка, – Гром протягивает руку, берёт у Петрова его смартфон. Тыкает в экран, ждёт, хмурится. – Глухо. Ничего не пробивается.

– У меня тоже, – Лена уже проверяет свой. – Только что Новиковы дозвонились, а сейчас – ноль.

– Может, они успели, пока глушилки перезагружались? – предполагает Ирина.

– Или специально пропустили этот звонок, – неуверенно говорит Ирина. – Чтобы мы думали, что связь есть. А потом снова отрубили.

– Или, – Леонид открывает рот, чтобы прокомментировать, и в этот момент я замечаю, как его взгляд резко уходит в сторону. За окно. Туда, где сквозь мутное стекло пробивается ровный, неестественный свет.