Я концентрируюсь. Включаю «Чтение связей» на полную. Вижу нити нападающих — сплошная агрессия, но между ними есть и тонкие нити координации. Я нахожу самую хрупкую из них — связь между лидером-магом и одним из солдат — и резко рву ее. Солдат, лишившись незримой поддержки, неожиданно пятится и отбегает за укрытие, ломая строй. Но этого мало.

Этот криомаг создает ледяную стену, прикрывающую нападающих. Они начинают пробираться ближе. Вспоминаю эксперимент с воробьями, с массовой помехой. Снова собираю волю, и уже знаю, куда ее направлю: в самый клубок связей между магом и его солдатами.

Концентрируюсь на этой сети их нитей. И выбрасываю удар, взрывая в центре этой паутины. У них, по ходу, разрыв шаблона. Солдаты замирают на месте. Тот, кто хоть немного сомневался, опускает оружие, уставившись на него с глупым видом, будто забыл, зачем оно нужно. Другой начинает кричать, что он ничего не видит. Ледяная стена мага трескается и рассыпается — предположу, он на потерял концентрацию из-за общего хаоса.

От соцсети отключены. Сошиал блэкаут. Примитивный, грубый, но работающий.

Елена и охрана пользуются моментом — увеличивают интенсивность огня. Двое нападающих падают. Кто-то отступает к машинам.

Второй маг подходит ближе. Он создает огромную ледяную сферу и швыряет ее в дом. Я не успеваю среагировать — сфера врезается в угол здания и обрушивает часть стены. Кто-то орет. Один из наших охранников пропадает под завалом.

Я снова концентрируюсь. Нагнетаю в себе энергию — спрессованную энергию из этих же самых нитей врагов, которыми заполнено все вокруг. Пора расторгнуть какой-нибудь договор, вы так не считаете, господа криомаги?

Солдаты ждут приказа второго мага — вот же и есть их сиюминутный «договор»: «Он — наш ударный кулак, мы — его щит».

Целюсь в самую хрупкую из этих нитей — связь между ним и ближайшим солдатом, который как раз подается вперед, чтобы в случае чего прикрыть его. Вкладываю в эту связь клубок энергии, формулируя его как новый, парадоксальный пункт договора: «Твой лидер сейчас предаст тебя».

Эффект мгновенный, но и мгновения хватает.

В тот миг, когда маг заносит руку для броска, «прикрывающий» его солдат совершает рывок назад и в сторону, прямо на линию огня мага, словно пытаясь покинуть свою прежнюю точку и выйти из зоны предполагаемой измены, которую я ему втемяшил.

Маг, видя это внезапное движение своего солдата прямо перед собой, на долю секунды теряет цель. Его концентрация, направленная на дом, нарушается. Рука с уже сформированной сферой льда рефлекторно дергается вверх, чтобы не задеть своего же человека. И в этот самый миг действие расторжения «договора» ослабевает. Солдат ошеломленно замирает, смотрит на мага с диким вопросом в глазах: «Ты что, правда целился в меня?» Маг, уже осознав абсурд ситуации, пытается перенаправить заклинание — но поздно.

Ледяная сфера, потеряв контроль, взрывается, едва только вылетев из его рук. Раздается оглушительный хлопок, похожий на разрыв снаряда. Осколки льда, острые как стекло, разлетаются во все стороны.

Маг с криком отшатывается, хватаясь за порезанную и обмороженную руку. Солдат рядом с ним падает на колени, из пореза на шее кровь.

Все остальные солдаты видят это. Видят, как их командир-маг только что покалечил себя и своего же бойца. В их глазах рушится главный договор — «наш маг — наш несокрушимый кулак». Теперь он выглядит опасным и непредсказуемым даже для своих. Дисциплина рассыпается.

Второй маг кричит: «Отход!» Но в его голосе уже нет командных ноток — это уже паникер, а не предводитель. Они отступают к машинам, волоча раненых.

Я стою, опираясь о косяк, кровь ручьем течет из носа. Голова раскалывается так, будто взорвалась та самая сфера у меня в черепе. Цена чудовищная. За то, что я могу заставить их саботировать самих себя, я саботировал сам себя.

Вот так. Штурм отбит.

Елена поднимается, держась за голову. Петров выползает из укрытия.

— Все… все кончено?

— На сегодня, — киваю я. — Они вернутся. С большими силами.

Осматриваем повреждения. Угол дома разрушен. Один охранник уже не встанет, двое ранены. Наши укрепления частично снесены. Елена подходит ко мне, держась за голову.

— Что это было? В конце? Когда тот маг… взорвался.

— Не взорвался, — поправляю я, вытирая кровь с лица. Голова гудит, будто по ней проехал асфальтоукладчик. — Это не я его взорвал. Это он сам себя подставил. Я лишь… подсказал его солдату, что его предадут. И солдат мне поверил. На секунду.

— Ты заставил его усомниться в своем командире? — Елена смотрит на меня с новым интересом.

— Заставил его тело решить, что надо уворачиваться. А рефлекс мага сработал быстрее мысли. Он не стал целиться в своего — он просто дернулся. И потерял контроль. Все.

— И это сработало.

— Сработало. Но посмотри, во что это вылилось. — Я указываю на разрушенный угол, на раненых. — Я не могу контролировать результат. Я лишь подбрасываю в их стройную систему случайную переменную. Иногда это ломает заклинание. Иногда — стену. А иногда — мою же базу. Пока что это не оружие. А что-то непредсказуемое.

Смотрю на свои руки. «Щит», «Чтение связей»… Вещи нужные, но одного этого недостаточно. Договоры — вот куда нужно двигаться. Чтобы от моей воли, под моим контролем переписывались условия чужих договоров как захочу и когда захочу.

— Потери? — спрашиваю я, обращаясь к Михаилу, который подходит, перематывая бинтом предплечье.

— Один мой человек мертв. Еще двоих осколками посекло, ходят. У вас?

— Стены нет, — сухо констатирует Елена. — И водопровод окончательно убит.

Петров молча стоит в стороне, его лицо землистого цвета. Он смотрит не на разрушения, а на пятно крови на полу.

— Все, что мы построили за два дня… — начинает он.

— Все, что мы построили за два дня, дало нам шанс отбиться, — обрываю я. — Оно выполнило свою задачу. Теперь у нас есть новые данные. Их атака — разведка боем. Следующая будет жестче. И у них теперь есть информация о моих… методах. Главное, сейчас ты, Петров, иди спать. Завтра будешь полезен, сегодня — нет.

На сон грядущий Елена приносит мне очередную порцию тушенки.

— Знаешь, начинаю думать, что Морозовы просто завидуют нашему изысканному меню.

— Вполне возможно, — соглашаюсь я. — Хочешь, отправим им пиццу с ананасами? Как акт психологической войны.

Обугленные балки и свежезамешанный цемент — отличное сочетание, считаю, для моего вдохновения. Стою посреди двора «Черного Воронка» и смотрю, как рабочие заливают фундамент под новое укрепление. Пахнет дымом, известью и дорогой тушенкой — сегодня Елена привезла якобы «норвежскую», за семьсот рублей за банку. Охренеть, честно!

Михаил, старший охраны, подходит ко мне, поправляя кобуру. Его нить — ровная, стального цвета, нить профессионала. Это я так, уже у самого профессиональная привычка отмечать в социальном плане кто, чего и как.

— Патруль проверил периметр. Чисто. Похоже, после прошлого раза они решили не соваться. Пока что.

— Немного не так, — поправляю я. — Они сменили тактику. Я вот думаю, теперь будут давить через бюрократию и экономику. А нам-то нужно быть готовыми ответить тем же.

Иду в дом. Елена сидит за столом, составленным из двух ящиков и двери, снятой с петель. Перед ней — три смартфона и ноутбук. Шикарно, дорогую электронику заказать как два пальца, а вот с мебелью — рехнешься ждать.

— Из районной администрации пришло предписание, — говорит она, не отрываясь от экрана. — Нарушение правил благоустройства территории исторического объекта. Незаконное складирование стройматериалов. Штраф. А пожарные, как назло, тут как тут — требуют допусков на ремонт, которых у нас нет.

— Морозовы, — констатирует Петров. Он сидит в углу, заваленный бумагами. — Уверен, что не ошибаюсь.

— Отбиваемся, — говорю я. — Мы тут реставраторы, и никак иначе. И есть кое-что поважнее.