Скиталец подходит ближе. Его рука тянется к потоку, но останавливается, типа не смеет коснуться. Только смотрит.

Ирина вдруг вздрагивает. Ее лицо мгновенно бледнеет, пальцы впиваются в колени.

– Там… – шепчет она. – В портале. За спиной скитальца. Что‑то…

Краг издает низкий, предупреждающий рык. Его пальцы, все еще поддерживающие портал, напрягаются, фиолетовая граница на секунду дергается. Лена вскидывает сканер, я кладу руку на кобуру.

Все смотрят на портал.

Секунда. Две. Три.

Ровное лиловое свечение. Кристаллическое плато. Пустота.

Ничего.

– … Ушло, – тихо говорит Ирина. – Или я ошиблась. Не знаю.

Я медленно убираю руку от пистолета.

– Продолжаем.

Скиталец, кажется, не заметил нашего напряжения. Его рука все еще тянется к прозрачной струе. Он смотрит на воду так, будто перед ним не просто аш‑два‑о, а живая легенда.

– Он… плачет, – говорит Ирина удивленно. – Ну, по‑своему. Я это чувствую. У них природной воды не было… Очень долго не было. Только техническая, восстановленная. А это – настоящая. Как из родника.

– Объясни ему: мы можем давать такую воду регулярно. В любых объемах. В обмен на кристаллы.

Ирина передает. Скиталец медленно опускает руку. Поворачивается к порталу и делает короткий жест.

Из лилового свечения выходят еще двое. Они несут небольшой контейнер – полупрозрачный, с мерцающими внутри огнями. Ставят его на землю перед Новиковым.

– Первая партия, – озвучивает Ирина. – Десять килограмм кристаллов. Каждый активирован, готов к использованию. Они просят проверить качество.

Новиков приседает над контейнером, достает портативный анализатор. Прикладывает щуп к одному из кристаллов. Смотрит на экран. Его брови ползут вверх.

– Серпов, – говорит он тихо. – Это не просто кристаллы. Это… я даже не знаю, как это назвать. Энергетическая плотность в три раза выше, чем у лучших образцов. Чистота – девяносто девять и восемь десятых. Таких в природе не существует. В нашей. Либо их выращивали.

– Искусственные ты имеешь в виду?

– Нет. Скорее… культивированные. Как жемчуг. Только в качестве устриц не знаю что.

Он поднимает взгляд на скитальцев.

– Я согласен. Демонстрация завершена. Мы готовы обсуждать регулярные поставки.

Скиталец склоняет голову. Его голограмма меняется: теперь на ней отображается схема будущего обмена. Вода – кристаллы. Вода – кристаллы. Постоянный цикл.

– Они хотят знать объемы и график, – уточняет Ирина.

– Пять тонн воды в неделю. Первые три месяца – тестовый режим. Потом корректируем в зависимости от их потребностей и наших возможностей. – Новиков говорит уверенно, без запинки. – Оплата – кристаллами, по текущему курсу, согласованному с посредником. – Он кивает в мою сторону.

Скиталец снова склоняет голову.

– Они согласны на все условия, – говорит Ирина. – И… благодарят. За воду. За демонстрацию. За то, что мы не торгуемся, как краги, и не угрожаем, как сильверы.

– Передай: в нашем мире принято скреплять договор рукопожатием. Или чем‑то аналогичным.

Ирина передает. Скитальцы замирают. Потом центральный медленно протягивает руку – узкую, бледную кисть с длинными пальцами, почти прозрачную. Новиков секунду колеблется, потом пожимает ее.

– Ого, – шепчет Петров, щелкая камерой планшета. – Исторический момент. Первое межмировое рукопожатие в истории империи. Я должен это задокументировать.

– Документируй, – разрешаю я. – Потом вставим в презентацию для следующих клиентов.

Скитальцы отступают к порталу. Ирина ловит последние образы:

– Они говорят: «Следующая встреча через семь ваших дней. Мы принесем больше кристаллов. Вы приготовите воду. И будьте осторожны. Холод нарастает».

Он смотрит на меня. На Крага. Я почему‑то вспоминаю про трещину в столовой.

– Некоторые двери следует оставлять закрытыми, – заканчивает он устами Ирины.

Портал схлопывается. Скитальцы исчезают. На пустыре остается только контейнер с кристаллами.

Новиков смотрит на свою руку. Ту, которой только что пожимал конечность инопланетного торговца.

– Никогда бы не подумал, что доживу до такого, – говорит он. – Ладно, Серпов. Вы свое слово сдержали. Я – сдержу. Договоримся о постоянных поставках воды, и проценты ваши я не забуду.

– Договорились, – отвечаю я. – Петров, оформляй.

Петров уже строчит в планшете. Лена сворачивает датчики. Гром спускается с отвала. Краг отходит от места, где был портал, дышит тяжело, но в желтых глазах – удовлетворение.

Садимся по машинам. Я задерживаюсь на секунду, оглядывая пустырь. Вот оно: здесь, на этом клочке земли, «Кодекс» заключил первую в истории империи межмировую торговую сделку.

В машине Петров протягивает мне планшет.

– Проект договора с Новиковыми. Я заложил восемнадцать процентов, как вы просили. И отдельным пунктом – эксклюзивность нашего посредничества на весь период сотрудничества со скитальцами.

– Отлично. Отправляй Борису на согласование.

– Уже отправил. – Петров поправляет очки. – Артем, я подсчитал потенциальный оборот. Если скитальцы будут брать пять тонн воды в неделю и платить кристаллами по заявленной цене… через год «Кодекс» сможет купить еще одно поместье. Или модернизировать «Воронок» до уровня малой крепости первого класса.

– Не забегай вперед. Сначала – следующие семь дней. Потом – следующие. А там посмотрим.

Он кивает и замолкает.

Возвращаемся в «Черный Воронок». Хочется передышки, но даже здесь не расслабишься: трещина в углу столовой на прежнем месте и издает прежние звуки. Высокий писк – низкий гул, чередуя.

Ирина садится напротив Крага, закрывает глаза. Пытается синхронизироваться с его восприятием, уловить то, что чувствует он по поводу этого. Каменный гуманоид сидит неподвижно, его желтые глаза прикованы к мерцающей линии. Пальцы медленно двигаются в воздухе, будто ощупывают невидимую паутину.

Но ее сосредоточение прерывает Лена.

– Артем. – Ее голос звучит ровно, но глаза не моргают: чем‑то встревожена. – Смотри.

Она разворачивает на планшете карту города, которую Петров скомпилировал из нескольких источников: наши собственные стационарные датчики на объектах, данные городского центра мониторинга – статус экспертов двора позволяет запрашивать сводки в рамках «нетрадиционных угроз», – и открытые жалобы граждан в полицию на «странное свечение» и «холод в воздухе».

Карта усеяна точками. Каждая – зафиксированный всплеск за последние двенадцать часов. Обращений к нам по этим адресам не поступало. Городской центр мониторинга классифицирует их как глюки оборудования, перепады напряжения – длились не больше пяти‑десяти секунд, потом исчезали.

– Петров только перепроверил некоторые из них – в этих точках действительно фиксировались кратковременные искажения эфирного поля. Никто не вызывал «Кодекс», потому что не с чем было вызывать: к моменту приезда дежурной бригады разлом уже схлопывался, оставляя только сбитые показания приборов и сбитых с толку операторов.

Интересно тут накрутилось навертелось, пока нас не было…

– Они нестабильны, – продолжает Лена. – В локациях, где раньше были разломы, – завод «Энергия», «Прометей», порт, рынок, – наши датчики до сих пор ловят слабые следы. Но сейчас эти следы ведут себя странно. Несколько раз за последние часы сигнал резко менял частоту. Как будто… пульс.

– Частота?

– Нарастает. Четыре часа назад – два случая. Три часа – пять. Последний час – восемь.

Даже Петров перестает стучать по планшету.

– Краг, – говорю я. – Ты чувствуешь эти «мигания»?

Он показывает жест: сжимает пальцы в щепоть, подносит к виску и резко разжимает. Будто из головы вырывается импульс.

– Он чувствует, – переводит Ирина.

– Способен открыть портал, если помехи усилятся?

Краг молчит. Потом медленно кивает. Но в этом кивке нет уверенности.