Вот бы мой бывший учитель магии видел меня сейчас. Он бы, наверное, сказал что‑то вроде: «Теорию ты усвоил, Арательчик, но элегантности и эффективности – ноль. Работай над качеством контроля». А потом поставил бы «удовлетворительно» и заставил переделывать.

Правда, в его учебниках про сферические барьеры в вакууме муниципального бюджета ничего не было.

Кровь из носа утер, пятна перед глазами разогнал. Выгляжу, наверное, как вампир после трех суток без подпитки.

Но барьер держит. Значит, можно делать вид, что так и было задумано.

– Вот и славно, – комментирую я, – теперь это не угроза мирозданию, а просто очень дорогой и небезопасный уличный фонарь. Муниципалы могут любоваться. За отдельную плату.

Тетка с шаурмой, увидев меня в крови, ахает и протягивает салфетку:

– Ой, родимый, ты чего? Может, шаурмы перекусишь? Бесплатно! Силы восстановишь!

Я вытираю нос:

– Спасибо, но я на диете.

– На какой такой диете? Для магии худеть надо?

– Нет, от магии голова болит. А шаурма только усилит боль.

– Тогда хоть компота возьми! – Она сует мне стаканчик. – Домашний!

Приходится взять. Гром, наблюдая, шепчет:

– А у нее коммерческая жилка. Надо Петрову подсказать.

Начальник городской охраны смотрит на меня с нескрываемым восхищением.

– Вы… вы можете контролировать эти вещи?

Как бы ему так ответить, чтобы не напугать, что я такую штуку третий раз в жизни вижу, а делаю, можно сказать, в первый?

– Я могу их сдерживать, – осторожно поправляю я, опуская руку. Барьер стабилен. – Пока что. Это временная мера. – Поворачиваюсь к нему. – Вашим людям нужно установить физическое ограждение по границе моего барьера. И держать всех подальше.

Чиновник кивает и начинает отдавать распоряжения. Лена подходит ко мне.

– Насколько это… надежно?

– Спроси что полегче, – отвечаю я. – Нужно ждать, пока он сам не схлопнется. И надеяться, что это случится до того, как я устану.

Она смотрит на барьер, затем на меня.

– Ты этому только сегодня утром учился.

– Да я как знал, что сегодня какой‑нибудь новый трюк мне точно пригодится, – парирую. – Особенно когда подписываешь эксклюзивный контракт.

Мы ждем. Проходит пятнадцать минут. Разлом внутри барьера начинает терять интенсивность. Его пульсация замедляется, края становятся менее четкими. Еще через десять минут он с резким хлопком исчезает. На месте аномалии остается лишь оплавленный участок асфальта.

Разряжаю барьер. Чувствую прилив усталости, аж захотелось присесть. Что ж, делаем вывод. Новый трюк действительно работает.

Городские чиновники разражаются искренними аплодисментами.

– Петров, – говорю я в смартфон, – немедленно подготовь пресс‑релиз об успешной изоляции опасной аномалии силами городских служб при экспертной поддержке «Кодекса». Акцент на оперативность и профессионализм.

В голову неожиданно влетает мысль: а что, если бы нужно было не сдерживать разлом, а использовать через свой Дар «Расторжение договора» с тем, кто ее организовал? Можно ли «расторгнуть» разрешение на въезд в нашу реальность? Звучит бредово, но занятно. Нужны две четкие стороны. Сам разлом – это просто разлом, его прорвало, я залепил, с ним только через силу. Но если так подумать… Если в следующий раз из дыры высунется не чья‑то рука, как из того первого разлома, а голова, готовая к диалогу… Вот тогда может пригодиться.

Возвращаемся в «Черный Воронок» с чувством выполненного долга. Краг стоит у окна, смотрит на что‑то там интересное одному ему. Ирина сидит рядом, ее глаза закрыты – будто прислушивается к чему‑то.

– Ну как, гость? – обращаюсь я. Ирина открывает глаза и тут же поворачивается к Крагу, как бы передавая вопрос.

Краг оборачивается. Его желтые глаза сужаются, оценивая. Он издает серию гортанных звуков, затем делает жесты: сначала указывает на окно, на город, потом сжимает кулак и резко разжимает пальцы, будто что‑то рвет.

Ирина морщит лоб, слушая и наблюдая.

– Он… чувствует беспокойство. В городе. Оно везде. – Она ищет слова. – Как трещины. Небольшие, но много. Он показывает, как что‑то… рвется. Ткань? Воздух? – Она смотрит на жесты Крага, который повторяет движение: сжал кулак – разжал. – Это про разломы. Он их ощущает. Говорит, они здесь… чаще. И громче.

– Спроси, хочет ли он найти способ вернуться к себе. Мы не держим его силой.

Ирина передает вопрос. Краг качает головой. Нет. Потом указывает на себя, на нас и делает два жеста: сначала рубит воздух ребром ладони, изображая, видимо, битву, а потом кладет раскрытую ладонь на грудь, это похоже на покой, умиротворение. Потом указывает на Ирину и на свои виски.

– Я так думаю, что там, откуда он, – война. Здесь – тише. Он остается. И… он чувствует, что я могу слышать то же, что и он. Только по‑другому. Он хочет попробовать научить меня… – Ирина замолкает, переводит взгляд на меня, – «слышать разрывы до того, как они станут дырами».

Это уже интересно. И полезно.

– Хорошо. У нас есть месяц, чтобы сделать «Кодекс» незаменимым. Учись.

– Сегодня повезло. – Лена устало массирует себе голову. – Разлом был мелким, нестабильным, и ты смог его сдержать. А если завтра откроется что‑то посерьезнее? В центре города? Мы не можем полагаться только на новый барьер и удачу.

– Именно поэтому мы и будем тренироваться, – отвечаю я. – И использовать все доступные ресурсы. Если мы правильно пониманием Крага и он знает о разломах больше нас, вот уже точка для нашего роста. Ирина учится его слушать. Мы накапливаем опыт. Пока что это все, что мы можем сделать. Разломы – стихийная угроза. Мы не можем предотвратить землетрясение, но можем научиться строить сейсмоустойчивые дома и вовремя эвакуировать людей.

– И не забывать выставлять за это счет, – добавляет Лена с легкой улыбкой.

– В этом и есть красота системы, – соглашаюсь я. – Мы делаем город безопаснее, а он финансирует наше развитие. Петрову это должно нравиться – замкнутый экономический цикл.

Петров оживляется:

– Так точно! Я уже составил предварительный план оптимизации…

– Завтра, Петров, завтра, – останавливаю я его. – Сегодня мы отработали вызов, подписали контракт и не взорвали рынок. Это хороший день. Дайте ему спокойно закончиться.

Краг, стоящий у окна, издает короткий, одобрительный гортанный звук. Похоже, он начинает понимать наш юмор. Или просто оценивает вид из окна на мир, в котором ему предстоит провести еще какое‑то время.

Шесть часов утра. Встаю, делаю растяжку – позвоночник издает несколько удовлетворяющих щелчков. Двадцать пять отжиманий, тридцать приседаний, пятнадцать подтягиваний на турнике в дверном проеме. Мышцы горят приятным огнем, тело готово к работе.

Иду по коридору и слышу странные звуки из столовой – что‑то среднее между скрежетом металла и довольным урчанием. Захожу и вижу картину: Краг пытается есть вилкой. Вилка, естественно, согнулась в дугу, а он с недоумением смотрит на нее.

– Вера, – говорит Гром, не отрываясь от еды, – ему бы ложку, а лучше половник. Или черпак.

Вера, стоящая у плиты, оборачивается с половником в руке:

– А может, ему сразу ведро дать? У меня посуды на всех не напасешься!

Краг виновато опускает голову и протягивает ей изогнутую вилку.

Ирина переводит:

– Он говорит, что у них дома вся посуда каменная, поэтому он не привык к такому хрупкому материалу.

Вера вздыхает, достает из ящика большую деревянную ложку:

– Держи. Эту, надеюсь, не сломаешь.

Краг берет ложку, рассматривает ее, потом кивает и начинает зачерпывать кашу.

Гром хмыкает:

– Надо будет Петрову сказать, чтобы закупил партию титановых вилок. Для нашего каменного гостя.

Присаживаюсь за стол, приятно находиться среди коллег и запахов свежего кофе и яичницы. Вера ставит на стол большую сковороду.