— Этого более чем, — говорит она наконец, и впервые за все время нашего знакомства она как будто сдерживает жесткую ярость. — Больше чем. Системное, промышленное уничтожение людей. Конвейер. Даже для Совета, видавших виды циников, это должно перейти все мыслимые и немыслимые границы.

Слово «должно» меня настораживает. А должно ли?

Она встает, подходит к огромному окну.

— Если Тень выжил, он найдет способ выйти на связь. Он не из тех, кого легко… Если нет… значит… Идите. Отдохните. Вам нужно прийти в себя, поесть, переодеться. Я буду работать.

Мы молча выходим из кабинета. Я почти не помню, как дохожу до своей здешней квартиры, выданной ею, кажется, уже вечность назад. Падаю на кровать, не раздеваясь, и проваливаюсь в глубокий, без сновидений, сон.

Следующие несколько дней проходят в пассивном режиме, если можно так выразиться. Я порываюсь вернуться в поместье, но Волкова не отпускает, пока не приведем себя в порядок. Ее врачи тщательно обследуют меня, но не находят ничего, кроме крайнего истощения, ссадин и легкого сотрясения. Они качают головами, удивленные тем, что мы вообще выжили.

Одним утром за завтраком встречаю Грома. Чист, в свежей форме. На плече шрам, скрытый ранее под формой.

— Как Елена? — спрашиваю я.

— Врачи говорят, все в порядке. Отдыхает.

Мы с ней вскоре также пересекаемся в коридоре. Выглядит бледной.

— Спасибо, — первое, что говорит она. — За то, что вытащил.

— Это еще кто кого вытащил, — усмехаюсь я.

Она слабо улыбается.

— Предлагаю ближайшее время пожить без лабораторий. Как считаешь? Сможем договориться?

— Договоримся, — обещаю я. — А что с девушкой из саркофага? Что с ней?

— В медицинском изоляторе. Жива. Врачи выводят ее из состояния искусственной комы. Организм истощен, но показатели стабильны. И нетипичны.

— Нетипичны? — переспрашиваю я.

— Ее магическая сигнатура. Хаотичная. Не регистрируется ни под одной известной классификацией. Сенсоры не могут ее считать.

Я киваю. Предположение подтверждается.

Волкова снова вызывает нас к себе в кабинет. На этот раз она не одна. Рядом стоит ее главный юрист и несколько аналитиков с толстыми папками.

— Совет вынес решение, — говорит она. — Доказательства, скопированные с флешки и подкрепленные нашими… дополнительными источниками, были признаны неоспоримыми. Дом Морозовых официально лишен статуса великого рода. Все их владения, предприятия, капиталы и активы на территории империи конфискованы и будут перераспределены между лояльными домами. Глеб Орлов и другие из Морозовской верхушки объявлены в общеимперский розыск.

Она переводит взгляд прямо на меня.

— Вы сделали… практически невозможное. Вы разрушили один из столпов, на которых держалась империя. Теперь вы не просто неудобный плебей-выскочка или временный союзник. Вы — реальная, признанная угроза для всего старого порядка. И все это прекрасно понимают.

Я молча киваю.

— Что теперь? — спрашиваю я.

— Теперь, — говорит Волкова и как-то безрадостно улыбается, — готовимся к следующей битве. Морозовы повержены, но не уничтожены полностью. Орлов где-то в тени и наверняка будет мстить. Он не простит. Никогда. И его друзья из других домов теперь смотрят на нас… по-другому.

Я снова киваю, поднимаюсь, но, прежде чем выхожу из кабинета, Волкова останавливает меня.

— Ты можешь зайти сейчас к ней. Думаю, вы найдете общий язык. Минут на пятнадцать, пока по ее состоянию достаточно.

Я понимаю, о ком она.

— Спасибо, княжна.

Медицинский изолятор оказывается за двумя дверьми с магнитными замками. Пахнет антисептиком — ну, собственно, чем же еще. Девушка лежит на функциональной кровати. Повязка на голове скрывает часть лица. Глаза, те самые, что смотрели на меня сквозь стекло саркофага, теперь следят за моим приближением.

— Меня зовут Артем Серпов, — говорю я, подходя ближе. — Мы тебя вытащили.

Она медленно переводит взгляд с моего лица на мои руки, потом обратно. Ее губы шевелятся беззвучно, затем издает хриплый, сдавленный звук.

— Я… знаю. Чувствовала. Ты… другой.

Дыхание у нее неровное, пальцы рук подрагивают. Ее нить рваная в нескольких местах, обрывки дергаются, пытаясь соединиться сами с собой. Смотреть на это неприятно, даже возникает рефлекс отвести взгляд.

— Они называют нас аномалиями, — говорю я.

Она закрывает глаза на секунду, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Они… пытались переплавить. Не смогли до конца. Осталось… эхо. Много эха. Чужие голоса.

Она смотрит на меня с внезапной ясностью.

— Ты сможешь их заглушить?

Вопрос застает врасплох. О чем она? Про какое, на хрен, эхо и голоса?

— Не знаю, — отвечаю я честно. — Могу попробовать.

На ее губах появляется что-то вроде улыбки.

— Не сейчас, — встревает в разговор медсестра. — Сейчас ей нужен покой. В другой раз, господин Серпов, извините.

Выхожу из изолятора. Снаружи неожиданно ждет Елена.

— И? — коротко спрашивает она.

— Контакт еле-еле. Главное, чтобы сейчас ученые не напортачили и не сломали последнее, что в ней осталось. Она нам нужна целая.

— Ее зовут Ирина. Выписывают через три дня. Ей негде жить.

— На что намек?

— Волкова считает, что содержать ее здесь, под прицелом камер и любопытных взглядов, — нерационально. Ты получил статус и отдельный дом. Ты — единственный, кто может… понять природу ее состояния. И проконтролировать.

— То есть предполагается, чтобы я взял ее к себе? — уточняю я.

— А что, не логично?

— Надеюсь, они передадут вместе с ней полный доступ к медицинским отчетам.

— Уже готовы, — кивает Елена. — Их пришлют тебе утром.

Какие шустрые они тут все, однако. Даже меня не спросили.

Возвращаюсь в свою квартиру. Стою у окна и смотрю на город. Где-то там теперь появились пустоты — места, где раньше были Морозовы. И природа, как известно, пустоты не терпит. Значит, кто-то обязательно попытается ее заполнить. Интересно, кто?

Работа во дворе «Черного Воронка» по ходу никогда не закончится. Сейчас рабочие монтируют балки для новой стены, заливают последние участки бетона. Грохочет стройка, строители что-то орут, в основном матом. Один из них пытается в одиночку поднять одну металлическую балку и явно переоценил свои силы.

— Эй, Серпов! — кричит он. — Можешь своей магией помочь?

— Моя магия не для тяжелой атлетики, — отвечаю я. — Она для того, чтобы находить идиотов, которые пытаются в одиночку таскать стальные балки. Позови еще двоих.

Рабочий бормочет что-то недовольное, но зовет на помощь товарищей.

Из-за угла особняка появляется Ирина. Выходит и встает неподвижно, наблюдая за рабочими. Взгляд отстраненный. Одежду ей, спасибо княжне, выдала Волковой, пока избежали непредвиденных шопингов. Нити Ирины все еще представляют собой хаотичный клубок, но этот вид уже не так болезненно выглядит.

— Привыкаешь к новому месту? — спрашиваю я, подходя к ней.

Она медленно, я бы даже сказал, очень заторможенно переводит взгляд на меня.

— Здесь громко. Много… чужих мыслей. Отголоски.

— Со временем научишься их фильтровать. Или просто перестанешь обращать внимание.

Разговор малость прерывает Михаил, который в этот момент подходит ко мне.

— Патруль доложил. Вокруг чисто. И, если хотите мое мнение, похоже, после истории с Морозовыми к нам стали относиться с большим уважением.

— Спасибо, Михаил. Но это не совсем про уважение, — поправляю я. — Думаю, это про осторожность. Они пока не решили, что опаснее — нападать на нас или игнорировать. Кстати, наш новый охранник, ну, который там, у ворот. Он стоит так, будто ожидает танковую атаку. Странно это выглядит, Миш, если честно.

— Это Иван, — поясняет старший по охране. — Он немного… напряжен.

— Да все мы тут немного напряжены. Но. Этот тип при мне смотрел на белку на дереве с таким подозрением, будто это замаскированный агент Морозовых. Попробуй поговорить с ним, чтоб расслабился. В хорошем смысле. В баню отправь его.