– А я говорила, – Ирина поправляет на мне воротник, и её пальцы задерживаются на секунду дольше, чем нужно. – Мы с тобой сегодня два сапога пара. В смысле, два канцеляриста с похорон. – Она поднимает глаза, смотрит в упор, и в её взгляде мелькает что‑то тёплое, почти игривое. – Только ты, Артём, не трепещи передо мной. Я ж не кусаюсь.

Она чуть закусывает губу и отворачивается. Ох, уж эти женщины…

Подходит Гром – в белой рубашке, при галстуке, но автомат не снимает.

– А мало ли что? – объясняет он.

– Если мало ли что – при нас будет Леонид, – говорю. – Он нас спрячет.

Леонид, который как раз подходит, поправляет на себе обычную куртку:

– Я снаружи буду. Одежды парадной у меня нет, а в таком виде только на улице стоять, чтобы вопросов не задавали. Буду говорить, что водитель чей‑нибудь.

– Снаружи так снаружи, – соглашаюсь. – Главное, чтобы внутри было тихо.

Лаз и коллектор преодолеваем в старой одежде, наряды – в чехлах. На пустыре слишком голо, находим укромное место за гаражами, там и переодеваемся. Внимания, конечно, в столь парадном виде привлечём немало на улицах, но почему бы и нет? Идут себе четверо аристократов, эка невидаль.

К особняку Воронцова подходим ровно к пяти. У ворот двое охранников в штатском. С виду обычные мужики в тёмных куртках, один даже газету держит, второй в телефон уткнулся, но выправка выдает с головой: плечи расправлены, голову держат прямо, и взгляд не такой, как у зевак, глаза практически не моргают. Леонид остаётся снаружи, напускает на себя совершенно скучающий вид, но я вижу, как его глаза бегают по сторонам, оценивая каждого прохожего. Я, Ирина и Гром проходим внутрь.

В холле тихо. Только негромкая музыка из динамиков под потолком – старинная, плавная, чтоб не мешать разговорам. Пахнет дорогими духами и шампанским. Официанты в белых перчатках разносят подносы с закусками: маленькие канапе, икра, что‑то ещё. Гостей, насколько могу прикинуть, человек пятнадцать‑двадцать, не больше. В основном незнакомые лица. И – явно не из самого высшего света. Включаю «Чтение» – среди них есть и маги, судя по нитям: серебристые, золотистые, одна даже с багровым отливом.

Кто‑то мнёт в руках бокал, кто‑то оглядывается, будто боится, что за ним следят. Мелкие роды, нелояльные Белову. Их собрали здесь не тусовки ради, а дела для. И я – часть этого дела.

Навстречу выходит сам Воронцов. Сегодня он в тёмно‑синем сюртуке, при галстуке, выглядит как человек, который готовился к этому вечеру неделю. Но под глазами всё те же круги.

– Артём, – он протягивает руку. – Рад, что вы пришли.

– Договор есть договор, – пожимаю руку.

Он переводит взгляд на Ирину, стоящую чуть позади меня, и я понимаю, что этикет обязывает.

– Позвольте представить, – начинаю я, но Воронцов меня опережает.

– Ваша леди? – он делает шаг к Ирине, берёт её руку, склоняется над ней – этак галантно, по‑старомодному. – Князь Воронцов. Очень приятно. Вы украшаете этот вечер.

Ирина не краснеет, но уголки её губ поднимаются. Она явно довольна. Кивает, не вынимая руки:

– Ирина. Благодарю, князь.

Я чувствую, как внутри шевелится лёгкое раздражение на самого себя за то, что не успел представить первым безо всяких там «ваша леди». Но подавляю. Хранитель не должен дёргаться из‑за этикетных мелочей.

– А это Гром, – говорю спокойно. – Мой начальник службы безопасности.

Воронцов отпускает руку Ирины, кивает Грому, но руку не протягивает – с военными и охраной так не принято, достаточно уважительного наклона головы.

– Рад знакомству, – произносит князь. – Прошу за мной.

Он берёт меня под локоть, ведёт в зал. Гром и Ирина идут следом.

– Представлю вас, – говорит Воронцов. – Не волнуйтесь.

– Я не волнуюсь, – отвечаю. – Я наслаждаюсь моментом.

– Каким?

– Тем, как люди будут делать вид, что не знают, кто я.

Он усмехается.

В зале несколько человек, те самые мелкие аристократы, которых Белов прижал или вот‑вот прижмёт. Когда Воронцов произносит: «Глава „Кодекса“, Артём Серпов», я чувствую на себе десяток взглядов. Кто‑то отступает, кто‑то, наоборот, подаётся вперёд, чтобы рассмотреть. Шёпот, как ветер по листве. Кем бы меня тут не считали, все уже сделали свой выбор тем, что пришли сюда.

Гром замирает у стены, руки скрестил на груди, смотрит на зал с тем видом, будто в любую секунду готов выхватить автомат, пусть даже которого и нет при себе. Ирина остаётся рядом со мной – спокойная, уверенная, с лёгкой улыбкой на губах. Она теперь будет стараться выдерживать тот образ, который ей накинул Воронцов, назвав моей леди, и ей это явно по душе.

Ко мне подходит невысокий, полноватый мужчина с застывшей полуулыбкой и быстрыми глазами. На нём дорогой костюм, но галстук завязан чуть криво – или так задумано, или он его завязывал без зеркала.

– Барон Шереметев, – представляется он, протягивая руку. – Наслышаны, наслышаны. Говорят, вы и с разломами справляетесь, и с… – он оглядывается, понижая голос, – с деликатными вопросами. Мой дом, если что, всегда готов к сотрудничеству.

– Сотрудничество – это то, что мы любим, – говорю, пожимая его руку. – Особенно когда оно взаимовыгодное.

Шереметев смеётся, хлопает меня по плечу – жест панибратский, но он делает это как‑то… в общем, не нагло. Правда, тут же отводит руку, будто спохватившись, что я могу не оценить. Его взгляд на секунду задерживается на моём лице, потом скользит к Ирине, потом обратно. И в этом беглом осмотре – вся его натура: быстрый, цепкий, всегда начеку.

Ирина, стоящая рядом, чуть заметно касается моего запястья. Когда Шереметев отвлекается на поднос с шампанским, она шепчет:

– Немного лукавит. Эхо его мыслей… он думает: «Потом посмотрим, насколько он надёжен. Пока – просто знакомство, ничего не обещаю». Но вреда вроде не замышляет.

– У меня три аптечные сети по городу, – говорит он. – Есть проблемы с поставками, знаете ли. Новый император, новые порядки, а лекарства людям нужны всегда.

– И вы думаете, мы можем помочь?

– Я думаю, что человек, который выжил после того, что с вами сделали, может многое. – Он смотрит на меня в упор. – А когда такой человек берёт и приходит на приём к Воронцову, это значит ещё больше.

Я киваю. Он отходит, но вдруг оборачивается и возвращается, видимо, вспомнив о чём‑то. Достаёт из кармана пиджака визитку и протягивает мне:

– На всякий случай.

Беру – плотный картон с тиснёным гербом, номер телефона. Прячу во внутренний карман куртки, а сам сожалею, что какого‑то хрена не взял сегодня свои визитки –тупо забыл. Впрочем, не смертельно. Тот, кому действительно нужно будет со мной связаться, найдёт меня через Воронцова.

После Шереметева, когда тот уже отошёл к столику с шампанским, подходит ещё один гость. Немногословный, с жёстким лицом и седыми висками. Смотрит на меня так, будто я экспонат в музее, ценность которого он никак не может определить. Но больше всего меня сразу поражают его нити – судя по ним, передо мной ходячий мертвец.

Передо мной маг – это видно сразу: нити особого серебристого оттенка, у людей без магии таких нитей не встретишь. Но нити эти тусклые, с ржавым отливом, кое‑где скручены в узлы. Я повидал родовую магию, видел аномальные, видел нити иномирцев – это не похоже ни на то, ни на другое. Словно их сплели из обрывков, скрепили на нитку. От них веет чем‑то древним и неправильным. Кажется, что я смотрю на нити мёртвого человека. Но он дышит. Он здесь.

Воронцов наклоняется ко мне, шепчет:

– Граф Апраксин. Старая гвардия. С ним – осторожно.

– Я заметил. – киваю. – Его магия… странная.

Воронцов бросает быстрый взгляд на графа, потом снова на меня.

– Говорят, его род утратил дар поколения назад. Но он восстановил его сам. По старинным книгам, с помощью артефактов. – Князь пожимает плечами. – Не спрашивайте меня, что и как, я не маг.