Дворник смотрит на Леонида с подозрением, переводит взгляд на меня, снова на Леонида, который уже отвернулся и делает вид, что поправляет воротник.

– Шутите, – наконец выдаёт он.

– Ни в коем случае, – отвечаю я с самым серьёзным лицом. – У нас тут каждый день цирк.

Он качает головой, сплёвывает, но я замечаю, что уголки его губ дёргаются. А сам краем глаза смотрю на соратника: надо будет сменить время выходов из коллектора. И получше наблюдать за дворником – мало ли, кому он ещё расскажет про «крыс с пакетами».

Отправляемся к «Метрополису». Леонид всю дорогу крутит головой, присматривается заранее, нет ли патрулей, а сам всё ещё улыбается.

– А что, – не выдерживает он наконец, – если крысы действительно оформят документы? Будет у нас своя аристократия. Крысы Серповичи.

– Ага, – соглашаюсь. – И Крысы‑Морозовы, и Крысы‑Стрижи, а Крысы‑Новиковы будут технику грызть.

В «Метрополисе» занимаем прежнее место. Чиновник подтягивается без опозданий, появляется ровно в полдень. Я даже знаю, что он сейчас скажет, и он не подводит – действительно говорит, шёпотом:

– Деньги?

Передаю папку. Он берёт её и быстро убирает в портфель. Из другого отделения портфеля достаёт наши трофеи.

– Здесь всё, – говорит, протягивая папку. – Ваши. И девушки. Её старую карточку я перевёл в архив с пометкой «дело закрыто». Она больше не числится магом Стрижей. Да и вообще нигде не числится с её прежним именем.

– Спасибо, – говорю, забирая папку.

– Не благодарите, – он уже встаёт, закидывает портфель на плечо. – Лучше не звоните больше. Вообще никогда.

И исчезает. Призрак, однако.

– Всё? – спрашивает Леонид.

– Всё. – Я ощупываю папку. – Теперь по старым именам мы официально никто. В первичной базе данных патрулей.

– Это лучше, чем быть врагами государства? – он усмехается.

– Это почти одно и то же, – говорю. – Но теперь, когда патруль проверит паспорт, увидит чистую карточку и пропустит.

До приёма у Воронцова ещё полдня, успеваем вернуться в поместье, привести себя в порядок, приготовиться. Туда, собственно, и отправляемся.

Выходим из ТЦ, топаем к метро. В папку вцепился как в опору для собственного равновесия, тем более, что по смыслу так оно и есть. Не просто ведь корочки с фотками, а наши новые личности, новые имена. Думаю о том, сколько всего мы вложили в эту папку. Деньги, которые Петров отдавал, переставая дышать. Риск, с которым чиновник согласился. Наш риск перемещений по городу. Теперь каждый из нас – кто‑то другой. Для базы данных – точно.

– Ты чего задумался? – Леонид замедляется, пропуская меня вперёд.

– Да так, – отзываюсь. – Везу в руках семь человек. Почти прямом смысле.

– Хорошо сказано. – хмыкает он. – А по поводу Воронцова, ты прямо в этом поедешь? – спрашивает он, кивая на мою куртку.

– А что не так?

– Князья любят, когда при параде. А ты – как сантехник.

– Сантехник, который знает, где у них трубы текут. – Пожимаю плечами. – Костюм у меня есть.

– И галстук?

– И галстук. – Вздыхаю.

Он усмехается, качает головой.

Спускаемся в коллектор. Возвращаемся в поместье.

Петров ждёт в столовой. Когда я выкладываю паспорта на стол, он смотрит на них так, будто перед ним не корочки, а золотые слитки. Подходит, трогает один, потом другой, проверяет, не сон ли это.

– Это всё? – спрашивает он.

– Всё, – говорю. – Вноси в наши внутренние реестры.

Он уже открывает планшет, но я останавливаю его.

– Может, лучше в бумажный? На всякий случай. Электроника – вещь удобная, но хрупкая и подлежит взлому. А бумага переживёт всё.

Петров кивает, приносит талмуд, по типу амбарной книги из сказок про домовых, ту самую, в которую записывает расходы на крупу и боеприпасы. Аккуратно, каллиграфическим почерком, вносит имена, номера, даты выдачи.

Лена забирает паспорта, проверяет каждый. Раскладывает на столе, пересчитывает. Семь штук. Семь новых жизней. Берёт первый, всматривается в фото, щурится, потом смотрит на меня.

– Дмитрий Петрович Связев, – объявляет она. – Рязань. Хамовники.

– Дмитрий? – переспрашивает Петров. – А не легче было сразу Артёмом оставить?

– Может и легче, – отвечаю, – но чиновник, видно, решил, что я должен чувствовать себя новым человеком. – Кручу корочку. – Связев… Ну, однако…

– Следующий, – Лена берёт второй паспорт, и её голос становится таинственным, как у фокусника, достающего кролика из шляпы. – Елена Андреевна Слышева!

Ирина, до этого спокойно сидевшая, вдруг вытягивает шею:

– Кто? Я?

– Ты, – Лена протягивает ей паспорт. – Теперь ты Слышева. Всё слышишь.

– Всё слышу, – бормочет Ирина, разглядывая корочку. – Раньше просто слышала, а теперь официально.

– Леонид, – Лена не останавливается, – Михаил Сергеевич Скрытнев!

Леонид ловит паспорт на лету, открывает, присвистывает.

– Скрытнев? – он вертит его. – Для того, кто умеет исчезать, самое то. Но Михаил, хм…

– Михаил – тоже хорошее имя, – замечает Клавдия Петровна, вливаясь в беседу. – Моего мужа так звали.

– Он тоже был невидимкой? – не удерживаюсь я.

– Нет, – вздыхает она. – Но иногда я хотела, чтобы он стал.

Лена хмыкает, берёт следующий паспорт.

– Наталья… – пауза, – Татьяна Викторовна Эмпатова!

Наталья, до этого листавшая книгу, замирает.

– Эмпатова? – она берёт паспорт, открывает. – Звучит как диагноз.

– Зато точно, – усмехается Гром. – Никто не перепутает.

– Павел, – Лена уже не читает, а почти выкрикивает, – Иван Иванович Порталов!

Павел, сидевший на подоконнике, чуть не падает.

– Порталов? – он подбегает, выхватывает паспорт. – Я теперь не Павел, а Иван? И Порталов – моя фамилия?

– Ну а что, – разводит руками Гром, – всё про тебя. И Иван Иванович – звучит солидно.

– Да уж, солидно, – бурчит Павел, пряча паспорт.

– Катя, – Лена берёт предпоследний, – Ольга Дмитриевна Летаева!

Катя, которая до этого тихо сидела с Ириной, округляет глаза.

– Летаева? – она встаёт, принимает паспорт. – Теперь летаем официально.

– И последний, – Лена поднимает последний паспорт. – Игорь – Пётр Петрович Регентев!

Игорь, который до этого стоял у стены и делал вид, что ему всё равно, теперь выпрямляется.

– Регентев? – он берёт паспорт, долго смотрит. – Звучит как название робота. Или как заклинание.

– Главное, что не Регенератов, – замечает Гром. – А то было бы слишком прямо.

– Пётр Петрович, – медленно повторяет Игорь. – Теперь я свой собственный отец.

– Так и запишем, – киваю я. – В документах.

Я забираю свой паспорт.

– Что ж, Дмитрий так Дмитрий. Лишь бы всё это мракобесие не подвело, когда надо будет. А имена все эти – дело привычки

Смотрю на часы – до приёма Воронцова ещё три часа. Решаю, что со мной пойдёт Ирина, Леонид и Гром. Если, конечно, всем найдётся что накинуть для такого выхода.

Вскоре обнаруживаю, что команда у меня действительно готова ко всему. Ирину застаю в коридоре, когда она поправляет волосы перед зеркалом – в платье, которое она успела купить в лучшие времена «Кодекса» – тёмно‑синем, строгом, с высоким воротником.

– Выглядишь как дипломат, – говорю одобрительно.

– Я и есть дипломат, – она улыбается. – Только без аккредитации. – Она смотрит на меня, потом кивает на зеркало. – Да ты на себя посмотри, аристократ.

Поворачиваюсь. А что, и то правда. В зеркале‑то не тот Артём, что по утрам гоняет кросс по двору. Длинное тёмно‑синее пальто с высоким воротником, под ним жилет, белая рубашка, тёмные брюки. Костюм покупал ещё по совету Волковой – для визитов в «приличные места», где курьер в куртке вызывает косые взгляды. Тогда казалось, что выгляжу как министр без портфеля. Сейчас – как манекен из лавки старьёвщика. Но для аристократов сойдёт. Главное, чтобы не спросили, почему я без родового перстня. Хотя, сегодня такое и спросить некому будет.

– Хорош, – усмехаюсь я. – Как похоронный агент.