Я протягиваю руку, хватая девушку за плечо. Она невесомая, как перо. Легкая. И холодная и скользкая от слизи, дрожит, хрипло вздыхая.

— Гром! — кричу я.

С ним вместе мы подхватываем девушку. Ее голова безвольно падает на его плечо.

— Архив! — резко и настойчиво врывается в уши голос Елены. — Нужны данные! Без них все это бессмысленно!

Тень уже у центрального терминала. Он вставляет флешку в порт. Только бы не выскочило окно «обновление системы». Ненавижу эти обновления. Экран загорается, по нему бегут строки кода.

— Копирую! — Его голос хриплый. — 10%… 20%…

Сирена воет без перерыва. Красный свет слепит, превращая все в мелькание стробоскопа. Где-то в отдалении слышны приглушенные крики, лязг металла.

Я бросаю последний взгляд на ряды саркофагов. На пустые глаза. На растущие кристаллы. Четкий промышленный процесс, поставленный на поток.

— 80%… 90%… Готово! — Тень резко выдергивает флешку, передает быстро мне.

— Уходим! Отход по тому же маршруту!

Он и Гром, неся девушку, бросаются к вентиляционной шахте.

Я делаю рывок за ними.

— Нашли что-то интересное? — раздается спокойный голос за моей спиной.

Я резко оборачиваюсь. В нескольких метрах стоит человек в белом лабораторном халате. Невысокий, с аккуратной седой бородкой и усталыми глазами. В руках он держит планшет, смотрит на меня при этом с каким-то профессиональным любопытством.

— Доктор Марченко, — представляется он. — Руководитель проекта «Переплавка». Один из. А вы, полагаю, тот самый Серпов, который доставил нам столько хлопот в последнее время.

Его нить… странная. Какая-то вялая, уставшая, почти выгоревшая.

— Вы знаете меня? — спрашиваю я.

— Конечно. Ваши способности… они не поддаются стандартной классификации. Не магия крови, не псионика. Нечто совершенно новое. — Он делает шаг ближе. — Мы пытались воссоздать нечто подобное в лабораторных условиях. Безрезультатно. Все образцы либо сгорали, либо давали непредсказуемые мутации. А вы… вы живое доказательство того, что возможен иной путь.

Я делаю шаг назад. Какого хрена мне вообще его слушать, надо валить.

— Присоединяйтесь к нам, — говорит Марченко. — Ваши данные бесценны. Ваша сила может быть воспроизведена, изучена, поставлена на службу прогрессу. Мы можем создать принципиально новую магию, не зависящую от происхождения и крови. Представьте: магия, доступная каждому достойному. Конец гегемонии кровных родов, начало новой эпохи.

Я смотрю на ряды саркофагов, на пустые глаза за стеклами, на эти тела.

— Через такое? Через превращение людей в батарейки?

— Побочный продукт неизбежного прогресса. — Он пожимает плечами. — Эти аномалии нестабильны, опасны для себя и окружающих. Они все равно бы погибли — либо от собственной силы, либо от рук тех, кто боится всего необычного. Мы просто… используем их потенциал с максимальной эффективностью. А с вашей помощью сможем найти способ обойтись и без этого. Вы — ключ к чистой, контролируемой энергии, не требующей таких жертв.

В его словах есть своя, извращенная правда. Логика, доведенная до абсурда, где цель оправдывает любые средства. Логика, которой я, Хранитель Аратель, возможно, когда-то тоже придерживался, глядя свысока на миры, которые перестраивал.

— Нет, — говорю я просто.

Его лицо на мгновение становится искренне печальным, как у ученого, видящего, как уникальный препарат разбивается о пол.

— Вы не видите общей картины, Серпов. Вы боретесь с симптомами, думая, что сражаетесь с болезнью. Магия крови, к сожалению, постепенно вырождается, вы слышали об этом? Сила родов тает с каждым поколением. Они цепляются за власть, но их время уходит. «Переплавка» — это попытка найти новый источник. Чтобы империя не рухнула в хаос, когда последний маг-наследник окажется бесплодным.

Его голос звучит убежденно, почти искренне.

— И ради этого стоит превращать людей в батарейки?

Красный свет стробоскопа выхватывает его усталое, аскетичное лицо.

— Ради порядка. Ради будущего, где магия будет не привилегией крови, а технологией. Их жертва… — он кивает в сторону рядов саркофагов, — это цена за переход. История не помнит тех, кто пал на стройках новых дорог. Она помнит тех, кто по ним проехал.

Я молчу. Он смотрит на меня с тихим сожалением, как на упрямца, отказывающегося от очевидной истины.

— Очень жаль. Значит, вы — просто еще один неудачный эксперимент. Прекрасный образец, но… неисправимый. Тогда мне придется получить необходимые образцы принудительно. Процесс будет… неприятным.

Он касается планшета. Откуда-то с потолка с тихим шипением опускаются три сферы из темного отполированного металла. Они зависают в воздухе, светятся красным — точь-в-точь как кристаллы в саркофагах.

— Артефакты нашего производства, — объясняет Марченко с легкой гордостью в голосе. — Физическому воздействию не поддаются. Ваши ментальные атаки на их оператора — то есть на меня — будут бесполезны, пока они активны.

Первая сфера с резким шипением устремляется ко мне. Я инстинктивно выставляю щит. Удар отбрасывает меня к терминалу, спиной бьюсь о металлический край. Вторая сфера бьет сбоку, третья — сверху. Я едва успеваю усилить защиту. Они молотят по мне методично, даже не устают.

Я отступаю, пытаясь найти укрытие за ближайшим саркофагом. Включаю «Чтение связей», и вот они — тонкие нити, идущие от Марченко ко мне, к сферам и… к его планшету.

Концентрирую «Разрыв», фокусируясь на этой самой нити между намерением Марченко и физическим действием его пальцев на планшете. Лови позитив!

Эффект есть, и он заметен. Пальцы Марченко вдруг совершают неловкое движение. По ходу, он нажимает что-то не то, и одна из сфер резко дергается и врезается в соседнюю.

Первое столкновение, похоже, запускает цепную реакцию. Сферы, чьи траектории видимо были как-то взаимосвязаны, теперь летят по непредсказуемым путям. Одна врезается в потолок, другая по спирали приближается к стене.

Марченко смотрит на планшет с неподдельным удивлением, затем на меня.

— Любопытно! Вы атакуете… саму связь между мыслью и действием? Но…

— Знаете, доктор, — перебиваю его я, отряхиваясь, — ваши сферы напоминают мне мой первый автомобиль. Тоже постоянно глох в самый неподходящий момент. Может, просто сдать их в утиль?

Шлюз лаборатории на противоположной стене отъезжает в сторону. В проеме, драматично в красном аварийном свете, стоят фигуры. Впереди — Глеб Орлов в своем парадном мундире, словно явившийся на официальный прием. За ним, чуть поодаль, — пятеро людей в серых мантиях с капюшонами. Их нити не как у обычных людей или даже рядовых магов, там даже ни одной эмоции нет. Они абсолютно ровные, гладкие, отполированные. Элитные менталисты. Наверное, как раз те, кто стирает память, ломает волю и превращает людей в марионеток.

Орлов неспешно подходит ближе. Осматривает лабораторию, глядит на Марченко, затем на меня.

— Мы ждали, когда ты появишься именно здесь, Серпов. — Его низкий голос хорошо слышен сквозь вой сирены. Да уж, пацаны, сколько ж в вас пафоса. — Все твои попытки бороться с системой, все эти атаки на склады, вся эта возня с твоим ничтожным «Кодексом»… все это было лишь для того, чтобы в конце концов вывести тебя сюда. Чтобы ты исчерпал свои силы, чтобы загнал уже наконец сам себя в угол со своей справедливостью. — Он делает паузу. — И теперь ты наконец принес себя в дар. Добровольно. Идеальный, чистейший образец. Спасибо за сотрудничество.

Марченко нервно поправляет халат.

— Господин Орлов, я как раз собирался…

— Молчите, доктор. — Орлов даже не смотрит на него. — Ваши артефакты не справились с этим недомагом. Не впечатляет.

Одна из сфер в этот момент врезается в саркофаг и оставляет вмятину.

— Ты недооцениваешь ситуацию, Серпов. — Орлов подходит еще ближе. — Мы наблюдали за тобой с самого начала. Твоя «война» с Морозовыми была… милым представлением.