Так говорит о них в третьем лице, как будто сам не Морозов. Артист на артисте, тьфу.

Один из менталистов за его спиной тихо кашляет. Орлов оборачивается:

— Что?

— Простите, господин, но это сравнение с представлением… несколько банально.

Я не удерживаюсь и хрипло смеюсь. Еще один юморист. Менталист-юморист. Наш человек, я бы с ним задружился.

Орлов краснеет.

— Замолчи! — Он снова поворачивается ко мне. — Твои способности интересны, но беспорядочны. Ты как ребенок, играющий с огнем.

Марченко решает вернуть внимание на себя:

— Господин Орлов, с вашего разрешения, я могу…

— Я сказал молчать! — Орлов зыркает на него. — Из-за вашей некомпетентности мы чуть не потеряли ценный экземпляр!

Пока они выясняют отношения, я медленно незаметно отступаю. Не хрен мне тут делать, честно говоря. Вообще не моя тема.

— Куда собрался? — Один из менталистов поднимает руку, и меня отбрасывает обратно к центру зала. Врезаюсь головой в металлический пол. Отлично. Теперь еще и сотрясение.

Орлов наконец заканчивает отчитывать Марченко и снова обращается ко мне:

— Ты наверняка думаешь, как все плохо, ты не справился, проиграл? Я бы тоже на твоем месте так сначала подумал. А теперь смотри, как на самом деле. Твое появление здесь — начало нового этапа. Мы изучим твою природу, поймем источник твоей силы. И воссоздадим его.

Марченко, все еще обиженный, бормочет:

— Я уже предлагал ему сотрудничать…

— Ваши предложения его не интересуют, доктор. Его интересует только собственная выгода.

В этот момент одна из сфер, все еще парившая в воздухе, издает странный звук — нечто среднее между шипением и чиханием — и падает на пол.

Я не удерживаюсь:

— По ходу, батарейка села. У вас же тут все на батарейках.

Орлов бросает на доктора убийственный взгляд.

— Вы гарантировали, что система стабильна! — Он резко поворачивается к менталистам. — Возьмите его. Осторожно. Мне нужен он живым и… более-менее целым.

Менталисты синхронно шагают вперед. Воздух сгущается еще сильнее, начинает как будто давить. Их нити — холодные, отполированные — обволакивают мое сознание. Мысли становятся тяжелыми, вязкими. Что-то типа как пытаться думать сквозь слой меда.

Надо бы жахнуть по ним чем-нибудь.

Орлов смотрит на меня с тем выражением лица, с которым смотрят на непослушного щенка, который напачкал на дорогой ковер.

— Ты удивительно спокоен для человека в твоем положении, — замечает он.

— Практика, — хрипло отвечаю я. — В последнее время постоянно оказываюсь в идиотских ситуациях.

Один из менталистов, тот что повыше, делает движение рукой. От этого у меня в голове как будто перемешались все буквы в словах, которые знаю.

Так, Серпов, соберись. Ты же Хранитель, черт возьми. Ну, бывший Хранитель. Ну, в общем, ты…

Мысль обрывается. Пытаюсь сконцентрироваться на чем-то простом. На счете, например. Раз, два… А сколько дальше? Черт.

— Любопытно, — говорит Марченко, — ментальное давление почти не оказывает на него ожидаемого эффекта. Сопротивляемость выше расчетной.

— Может, потому, что я просто слишком устал, чтобы нормально пугаться? — предлагаю я вариант.

Орлов приказывает.

— Усильте давление. Но осторожно, мне нужен его разум целым.

Менталисты подходят ближе. Теперь дышать становится действительно сложно. В ушах звенит, в висках стук. Вот бы сейчас чашечку того ужасного чая Петрова.

Ладно, уговорили, иду ва-банк. Собираю все, что осталось: память о чае Петрова, усталость Елены, злость Грома, даже что-то от Марченко и от самого Орлова. Включаю «Чтение связей» на пределе и вижу не просто отдельных менталистов, а слабую, едва заметную сеть между ними. Общий «договор»: «Подавить цель сообща».

Выбираю одного, чья нить тоньше, напряженнее других: молодой, нервный, вероятно, самый неуверенный в этой связке. И делаю то, что учился делать на муравьях: вношу в договор противоречие. В его личном, внутреннем «договоре-участии» делаю подмену: вместо «Выполнять приказ» — «Стать максимально осторожным».

Менталист вдруг замирает. Его взгляд теряет фокус на мне, скользит в сторону, цепляется за мигающую аварийную лампу. Он шепчет, будто отвечая на какой-то свой же внутренний вопрос:

— Странный свет… Он же… мешает концентрации…

Давление у меня в висках слабеет. Пусть на грамм, но слабеет. Остальные менталисты в замешательстве — их синхронный напор дал микротрещину. Их общий договор оказался не таким уж монолитным.

Орлов краснеет от ярости.

— Что это было⁈

— Короткое замыкание, — отвечаю я, чувствуя, как из носа бежит струйка крови. — В инструкции по эксплуатации вашей команды. Кто-то решил перечитать ее прямо сейчас. Вслух.

Марченко смотрит на меня с жадным, можно сказать клиническим интересом.

— Вы атакуете не разум… Вы атакуете саму договоренность между ними. Это…

— Это очень дорого, доктор, — перебиваю я, с трудом удерживаясь на ногах. — И, как видите, ненадежно. Но на безрыбье…

— Короче, ты достал, — говорит Орлов. — Сдавайся цивилизованно, и закончим на этом.

Я смотрю на все это: на Орлова, на менталистов, на безумного ученого, на саркофаги.

— Знаете, — говорю я, — я, пожалуй, пас. У меня аллергия на цивилизованность.

И в этот момент с потолка сыпятся искры. Одна из панелей вентиляции с грохотом падает рядом, а следом за ней — дымовая шашка. Помещение быстро заполняется дымом.

— Кажется, началось, — говорю я Орлову.

Из дыма появляется Тень. Он молча кивает мне, затем исчезает в клубах дыма. Слышны короткие выстрелы и выкрики менталистов.

Орлов отшатывается. Марченко с визгом прячется за консоль.

Откуда-то возникает Елена.

— Целый?

— Почти. Не хватает только таблички: «Осторожно, бьется».

Вижу в дыму фигуру Грома, кого-то молотит своими кулачищами.

За стенами тоже слышатся выстрелы, крики. Такое ощущение, что бой идет по всему зданию.

— Уничтожить их! — слышу вопль. По голосу — Орлов. — Всех! Я хочу видеть их размазанными по стенам!

И тогда в оседающем дыму замечаю новое движение. Двое новых людей в форме Морозовых. Но не менталисты. Их нити другие — холодные, острые как проволока, с ледяным оттенком. О-о-о-о, да это же криоманты.

А вот и традиционное морозовское гостеприимство. Сначала пытаются вскрыть твой разум, а если не получается — просто заморозят.

Один из них поднимает руку, и воздух вокруг нас резко холодеет. Даже на моем щите, который еще как-то держится, начинает нарастать иней. Второй создает в воздухе сгусток льда, швыряет его в меня. Ледяной снаряд с треском врезается в щит, но не пробивает.

Силы на исходе, нужна энергия.

Криоманты синхронно поднимают руки, их пальцы складываются в жесты. Сейчас жахнут, что мне мало не покажется…

И тут до меня доходит. Эта комната, эта лаборатория… Она же наполнена нестабильной энергией десятков этих людей в саркофагах. Их принудительно высвобождаемая сила — это тот же социальный эфиром. Он чуть иной, но он есть… И он ведь может быть доступен мне! Отвратительно, конечно, использовать такое как свое оружие. Но сейчас не до моральных терзаний. Не нравится — надо было оставаться курьером, там хотя бы график был предсказуемым.

И я забираю всю эту энергию в себя. Просто открываюсь ей и всасываю. Хлынула так, что я аж вскрикиваю. С чем сравнить… Это примерно как выпить сто чашек того самого чая Петрова одновременно. Голова сейчас лопнет, тело выкручивает в узлы, но где-то глубоко внутри понимаю: либо вот так, либо нас здесь всех могут превратить в эзотерические консервы. Выбор, конечно, богатый.

Меня трясет, мышцы сводит, но я все стою, впитывая эту энергию. И это уже не фига не тот привычный обычный социальный эфир договоров и связей. Это дикая, неструктурированная мощь разорванных связей пленников саркофагов. Она жжет изнутри, но дает силу.

Криоманты замирают, видя, как я корчусь и как из моих ушей и носа течет кровь.