Выходим на улицу. Небо серое, мелкая морось – ничего не изменилось, кроме того, что в наших карманах теперь лежит по пластиковой карточке с голограммой.

Катя оглядывается, достаёт телефон.

– Так, стоп. – Она машет рукой, собирая нас в кучу. – Надо запечатлеть. Мы теперь не просто маги, а маги с бумажкой. Исторический момент.

– С голограммой, – поправляет Леонид.

– С правом не дёргаться при каждом патруле, – добавляет Игорь.

Ирина держится ближе ко мне, молча улыбается, но я вижу, что она тоже рада. По‑настоящему.

Катя крутит головой, ищет, куда бы поставить телефон. Леонид оглядывается на прохожих.

– Вон тот мужик с зонтом. Может, попросим?

Леонид подходит к мужчине. Тот сначала подозрительно щурится, потом пожимает плечами. Берёт телефон, отступает на несколько шагов, наводит кадр.

– Давайте, улыбайтесь! – командует он.

Щелчок.

– Ещё раз, на всякий случай, – говорит мужик и щёлкает снова. Потом возвращает телефон Кате и, уже уходя, бросает: – Хорошая команда. Молодцы.

Катя смотрит на фото, довольно кивает.

– Повешу на стену.

Тут я замечаю, что все как‑то странно переглядываются. Короткие взгляды, лёгкие кивки. Типа, что‑то затевают.

– Ладно, – говорит Леонид, делая шаг вперёд и теряя свою обычную невозмутимость. – У нас тут… это… – Он мнётся, трёт затылок, потом выдыхает. – В общем…

Он достаёт из кармана небольшую коробочку – размером со спичечный коробок, с потёртыми углами и едва заметной царапиной на крышке. Держит её на раскрытой ладони, протягивает мне.

– Ты всё это провернул. Лицензии, документы, суд этот с макроэкономикой… Ну, мы подумали…

– Не тяни, – перебивает Павел. – Дари уже, пока он не решил, что это ловушка.

Я открываю. Внутри – маленькая бронзовая брошь. Две тонкие переплетённые нити, образующие петлю. Смотрю на неё, и внутри что‑то ёкает.

Этот символ я не видел много лет. Не здесь, конечно. В прошлой жизни, в старых свитках Хранителей, такой встречался. Что он означал? Единство? Связь? Не помню. Но видеть его здесь, в этом мире… странно.

– Это… – начинаю и замолкаю.

– Ты чего? – Катя заглядывает через плечо.

– Ничего. – Провожу пальцем по переплетению. – Просто… неожиданно.

Леонид, явно довольный эффектом, поясняет:

– Мастер на Арбате сказал, это древний символ. «Узел Единства». Якобы скопировал с якобы артефакта, который якобы нашли якобы под Смоленском. Мы не знали, что это значит. Просто… показалось подходящим. Ты же связал нас всех. Ты видишь нити, связываешь людей, создаёшь договоры. Ну… мы подумали, это в тему.

Я сжимаю значок в ладони. Смотрю на них. На Ирину, которая не перестаёт мне улыбаться. На Игоря, который делает вид, что разглядывает свою лицензию. На Наталью, спокойную, как всегда. На Павла, который уже убрал карточку и теперь застёгивает куртку. На Катю, которая смотрит на меня выжидающе.

– Ребята, – говорю. – Спасибо. Я серьёзно. – Делаю паузу, подбирая слова. – Даже не знаю, что сказать. Обычно я сам дарю подарки, а не получаю.

– Привыкай, – усмехается Леонид.

– Постараюсь. – Я прячу значок во внутренний карман, туда же, где лежит лицензия. – Но предупреждаю: в следующий раз жду термос. Или носки. Шерстяные.

Катя смеётся. Игорь качает головой.

– Ладно, – бросаю я. – Пошли. Дома, небось, заждались.

Катя щёлкает последнее фото – на ходу, типа мы все куда‑то идём, никто не смотрит в камеру. Я чувствую в кармане бронзовый узел. Странно. Тепло.

Когда‑то, в другой жизни, я был Хранителем. И это значило, что я отвечаю за порядок, за равновесие, за судьбы. Сейчас – то же самое. Только масштаб другой. И ребята – другие.

А суть не меняется.

Рассаживаемся по двум такси, едем к пустырю.

В поместье успеваем к обеду. Клавдия Петровна уже накрыла на стол. Петров смотрит на нас, потом на карточки в наших руках.

– Получили? – спрашивает он тихо.

– Получили, – киваю я и протягиваю ему свою лицензию. – Держи. Можешь зафиксировать, если нужно.

Он берёт карточку, вертит в пальцах, подносит к свету. Разглядывает голограмму, печати, шрифт.

– Пластик, – бормочет он. – Голограмма. Настоящая.

– Как сказать, настоящая, – поправляю я, садясь напротив. – В базе данных она есть, скажем так.

– И сколько это стоило? – он смотрит на меня.

– Ровно столько, во сколько один барон оценил свою… любовь, – усмехаюсь я. – Всё, что он смог отдать за неё.

Петров сглатывает. Клавдия Петровна ставит перед ним тарелку с супом.

– Ешь, Алёша, – говорит она. – Деньги – дело наживное.

После обеда выхожу на крыльцо, стою один в тишине. Ну что ж. Теперь я не просто Артём Серпов, враг государства. Я – Дмитрий Петрович Связев, маг третьего уровня, специалист по анализу социальных связей. Которому, очевидно, пора сгонять на Старый Арбат к мастеру украшений. Это ж надо такое… Может там и не мастер вовсе, а друг мой из той жизни? Или враг?

В этот момент снаружи, со стороны забора, раздаётся негромкий стрекот. Я замираю. Гром, который только что вышел из дома с кружкой чая, поднимает голову.

– Что это? – шепчет он.

Звук знакомый. До боли знакомый. И он приближается.

Гром хватается за автомат, целится. Выходит Лена, по её лицу вижу, что она тоже слышит этот звук. Быстро достаёт портативный анализатор, проверяет эфирный фон – чисто. Петров высовывается из дверей:

– Да вы что, – бормочет он. – Опять?

Из‑за деревьев появляется маленький квадрокоптер. Типа нашего игрушечного, явно не такие, как висели тут над нами, но с каким‑то подвесом под брюхом. Он медленно снижается и аккуратно садится на землю недалеко от нас.

Секунд десять никто не двигается. Потом я делаю шаг вперёд, подхожу ближе, осматриваю. На корпусе вижу самодельный хомут для крепления контейнера, выполняющего роль держателя для камеры.

– Это Ветров, – говорю я. – Его «голубиная почта».

Гром опускает автомат, но не убирает.

– И что на этот раз? – спрашивает он.

– Сейчас узнаем.

Осторожно снимаю контейнер. Снаружи, примотанная синей изолентой, записка. Аккуратно отклеиваю, разворачиваю. Внутри контейнера – миниатюрная видеокамера с флеш‑накопителем. Читаю записку вслух:

– «Серпов. Это не фальшивка. Я скопировал с камеры одного из дронов. Плановый облёт территории дворца, три дня назад. Император, наверное, впервые вышел на балкон. Посмотрите тепловизор. Камеры исправны. Я проверял. Делайте что хотите, но я больше не могу молчать. Ветров».

– Тепловизор? – переспрашивает Лена, подходя ближе. – Какой тепловизор?

– Тот, что на дроне, – отвечаю. – Тут камеры с двойным режимом. Оптика и тепловизор.

Дрон идёт вдоль фасада императорского дворца, камера скользит по стенам, потом выравнивается, и в кадре появляется балкон второго этажа. На нём фигура. Дрон зависает на секунду, затем медленно пролетает мимо – оптическая картинка смазывается, но фигура остаётся в центре. Кто именно – в темноте разобрать непросто. Но кто ещё может стоять на императорском балконе посреди ночи? Вряд ли там уборщица.

Фигура стоит у перил, опершись на них.

На правой половине экрана тепловизор. Смотрю и выпадаю в осадок, хотя такое для меня нетипично. Почти полное отсутствие инфракрасного излучения. Температура человека на изображении сливается с температурой фона. Перила, стена, балкон – всё плюс‑минус одной температуры. И он – такой же. Нет теплового следа от дыхания. Хотя ночь прохладная.

Человек делает шаг, поворачивается. Тепловой профиль скачкообразно меняется – будто «включается» и «выключается» какая‑то маскировка. Секунду он холодный, как камень, следующую – горячий, как печь. Потом снова холодный.

Запись обрывается.

Лена медленно выдавливает:

– Это… человек?

Гром молча трёт затылок. Петров сглатывает и шепчет:

– Я пойду, проверю запасы… – но не двигается с места. Стоит, вцепившись взглядом в экран.

Клавдия Петровна молча гладит половник.