Борис смотрит непонимающе.

– Объясняю, – говорю я. – Сейчас ваши прямые покупатели – это дома, которым нужны готовые устройства. Стрижи ставят их на свои летательные аппараты. Лебедевы интегрируют в иллюзионные системы. Они – конечные потребители. Им товар нужен постоянно, потому что он встроен в их производственные цепочки.

– Да, я понимаю…

– А что сделают Воронцовы? Они не производители. Они перекупщики. Купят у вас всю партию оптом, а потом будут продавать ее тем же Стрижам и Лебедевым, но уже с наценкой. Им это выгодно сейчас, пока есть спрос и пока вы не можете насытить рынок напрямую.

– И что в этом плохого? – Борис хмурится. – Деньги ведь приходят ко мне те же, пятнадцать процентов сверху – вообще отлично.

– А то, что вы теряете контроль над рынком. Сейчас у вас прямые контракты с потребителями. Если Стрижам нужно больше устройств – они идут к вам. Если у них проблемы с оплатой – вы договариваетесь напрямую. Если нужно срочно модифицировать продукцию – вы знаете, кто и зачем ее использует.

– Допустим.

– А теперь представьте, что Воронцовы стали вашим единственным покупателем. Они скупили весь ваш запас. И вдруг у них что‑то пошло не так – кризис логистики, ссора с теми же Стрижами, просто жадность. Они перестают закупать. А у вас – склад готовой продукции, заказы от потребителей, которые уже привыкли к вашему товару, и вы не можете им ничего продать, потому что связаны эксклюзивным контрактом с Воронцовыми.

Борис задумывается.

– Но я могу продать другим…

– Каким? Лебедевы и Стрижи уже будут получать товар от Воронцовых. Им без разницы, кто производитель, если устройство работает. А если вы попытаетесь выйти на них напрямую, Воронцовы подадут в суд за нарушение контракта. И вы останетесь с проблемами, а они – с вашим рынком сбыта, который вы сами им выстроили.

Пауза. Борис переваривает.

– Кроме того, – добавляю я, – Воронцовы не имеют никакого отношения к эфириуму. Они не понимают специфики кристаллов, не знают, как они ведут себя при долгом хранении, как на них влияют температура и влажность. Они будут обращаться с ними как с обычным товаром, а это не обычный товар. Если партия испортится у них на складе – они обвинят вас в некачественной продукции и разорвут контракт. А вы уже успеете отказаться от других покупателей.

Борис молчит.

– Дайте мне встретиться с Воронцовыми. Я решу этот вопрос по‑своему.

Борис смотрит на меня с сомнением, но кивает.

Через час мы паркуемся у особняка Воронцовых. Да тут целый дворец в старинном стиле, с колоннами, лепниной и позолоченными воротами. У входа толпятся дорогие машины, снуют лакеи в ливреях.

– У них сегодня прием? – спрашивает Гром, выглядывая из окна.

– Похоже на то. – Я поправляю пиджак. – Тем лучше. Прилюдно давить… э‑э‑э, договариваться, бывает даже эффективнее, чем в кабинете.

Вход нам преграждает охранник, при костюме, все как положено:

– Ваши приглашения?

– Мое лицо – приглашение, – говорю спокойно. – Передайте князю Воронцову, что прибыл эксперт канцелярии по нетрадиционной магии Артем Серпов. По вопросу государственной важности.

Охранник смотрит на меня с легким прищуром. Рука чуть заметно смещается к кобуре под пиджаком.

– Государственная важность? – переспрашивает он с вежливой, но пустой улыбкой. – Простите, сегодня частный прием. Без приглашения…

Достаю удостоверение, показываю. Герб канцелярии, печать, подпись. Настоящее, не поддельное.

Охранник изучает документ с профессиональным вниманием. Секунду, другую. Потом его лицо меняется – всего на полтона, но я замечаю. Узнавание. Или, скорее, понимание, что с этим лучше не связываться.

– Одну минуту, господин Серпов. – Он достает рацию, отходит на шаг. Говорит тихо, но я слышу обрывки: «…Да, тот самый… из „Кодекса“… с удостоверением…»

Возвращается, протягивает документ обратно.

– Прошу прощения за задержку. Князь будет рад вас видеть. Проходите.

Гром, идущий за мной, тихо хмыкает:

– А если бы не сработало?

– Такого не бывает, – отмахиваюсь я. – Ну либо пришлось бы тревожить княжну Варвару. Но это долго. А у нас ужин стынет.

Охранник провожает нас взглядом до самых дверей. Ишь, профессионал. Но против официального статуса канцелярии даже Воронцовы бессильны.

Внутри – классический аристократический раут. Дамы в вечерних платьях, мужчины во фраках, официанты с шампанским на подносах. Где‑то играет струнный квартет. Пахнет духами и дорогим табаком.

Гром оглядывается:

– Я в таком месте чувствую себя слоном в посудной лавке. Того и гляди хрусталь посшибаю.

– Держись за мной и не пей шампанское. Оно тут наверняка с сюрпризом. Или просто дорогое, а мне потом отчитываться перед Петровым, почему ты накапал на паркет элитным пойлом.

Лена идет рядом, собранная и спокойная. Ирина осталась в машине – ей такие сборища тяжелы, слишком много чужих мыслей.

Князь Воронцов обнаруживается в центре зала, в окружении таких же холеных аристократов. Раньше я видел его только на фотографиях в деловых журналах, которые Петров подсовывал мне вместо утренней газеты. Вживую он именно такой, как на снимках: заметно старше меня, с сединой в висках и цепким взглядом человека, который привык получать свое. Стоит в центре зала, в окружении таких же холеных аристократов, и явно наслаждается вниманием.

Заметив меня, он делает едва заметный жест – и свита мгновенно расступается, открывая проход. Классический прием показать, кто тут главный.

– А, господин Серпов! – Он растягивает губы в улыбке, которая не касается глаз. – Какая честь! Слышал, вы теперь при дворе? Эксперт по… как там… нетрадиционным явлениям?

– Именно, – киваю. – И по совместительству – посредник между домом Новиковых и поставщиками стратегических материалов.

Вокруг нас начинает собираться публика. Аристократы любят зрелища.

– Ах да, кристаллы. – Воронцов вздыхает с показным сожалением. – Мы как раз обсуждали с Борисом возможность сотрудничества. Надеюсь, вы не против честной конкуренции?

Я смотрю на него и на секунду включаю «Чтение». Вокруг князя густая паутина связей – с аристократами в зале, с партнерами. Нити золотистые, прочные, но кое‑где видны тонкие трещины. Может, это и есть его связь с каким‑нибудь домом Стрижей по теме поставок – она натянута, почти рвется. Видимо, как будто успел кому‑то что‑то пообещать, не подготовив для этого твердую почву.

Интересно, если бы мы были не в центре зала, а, скажем, в темном переулке, я мог бы попробовать «Подмену договора» – на пару секунд исказить его понимание его же договоренностей. Чтобы он на мгновение забыл, зачем вообще сюда пришел, или перепутал условия. Но здесь слишком много свидетелей, слишком много камер. Да и эффект кратковременный – пять‑семь секунд, не больше. Для серьезных переговоров бесполезно. Только нервы потрепать.

А «Расторжение договора»… Разорвать его связи с аристократами в зале? Устроить секундный хаос, когда все перестанут понимать, кто есть кто? Заманчиво, но последствия… Князь, потерявший лицо прилюдно, будет мстить. А мне лишние враги ни к чему.

В итоге наш, едва успевший начаться разговор, расторг смартфон. Я извиняюсь перед князем, отворачиваюсь в сторону. Парень по имени Костя, дежурный по связи, новенький, но толковый, орет так, будто за ним гонится стая голодных тварей:

– Господин Серпов! Тут такое! Городской центр мониторинга только что скинул экстренный вызов! В магазине «Все по 100 рублей» разлом! Сигнатура зашкаливает, очевидцы звонят в панике – говорят, оттуда лезут какие‑то монстры! Много! Они уже все крушат! Полный апокалипсис!

Вот же ж не спится кому‑то… Значит, надо провести эти переговоры по самой сокращенной программе.

– Прошу прощения, господа, господин товарищ князь, меня требуют‑с. – Делаю поклон. – Мы говорили о конкуренции, кажется? Вы правы, князь, конкуренция – двигатель прогресса… Но только когда она честная. А когда кто‑то пытается перекупить контракт, не имея возможности его обеспечить, – это уже не конкуренция, а саботаж.