Поэтому в холле уже собралась толпа зевак, снимают на телефоны. Кто‑то аплодирует. Кто‑то даже подбадривает хомяков:

– Давай, работай! На зиму запасы пригодятся!

Продавцы ювелирных бутиков в ужасе смотрят на разоренные витрины, но спасать товар не рискуют.

Хомяки тем временем носятся по отделам, то роняя, то снова собирая похищенное. Один из них, тот самый с колье, забегает в примерочную, тут его и зажимает Гром. Вытаскивает его за шкирку:

– Куда? Отвечай за разбой!

Хомяк жалобно пищит и выплевывает колье прямо в руки Грому. Тот вертит его, смотрит на камень:

– Надо же, не испортил. Дорогая вещь.

Разлом тем временем пульсирует все быстрее, края идут рябью, и через минуту он сужается до невидимой точки – закрылся, самостоятельно. Хомяки на это даже ухом не повели, оно и понятно – им и здесь неплохо.

Подходит управляющий ТЦ, бледный, с трясущимися руками:

– Господа… вы… вы спасли нас! Эти твари… они разорили бы нас! Спасибо!

– Еще не спасли, – отвечаю я. – Нам еще их всех ловить. Только уберите своих охранников, они больше мешают, чем помогают.

Управляющий кивает и убегает отдавать распоряжения.

Хомяки между тем не думают сдаваться и разбегаются кто куда: один в обувной бутик, другой под витрину с часами, третий вообще забрался на люстру и теперь раскачивается там, сверкая бриллиантовыми глазами.

– Собираем! – командую я. – Живо, пока они весь торговый центр не разнесли.

Гром с манекеном наперевес первым бросается в обувной. Оттуда сразу доносится грохот падающих коробок и возмущенный писк. Через минуту он выходит, таща за шкирку упирающегося хомяка. Тот сжимает в лапах туфельку на каблуке.

Лена тем временем пытается выманить хомяка из‑под витрины с помощью глушилки, но тот только плотнее забивается в угол и обиженно пищит.

– Бесполезно, – вздыхает она. – На звук не реагирует. Придется лезть.

Петров, вооружившись планшетом, пытается рассчитать траекторию побега:

– Если я сейчас зайду слева, а вы справа, то он, скорее всего, побежит к выходу, где его встретит Гром с манекеном… Это оптимальная стратегия.

– Ты бы еще график нарисовал, – бурчит Гром. – Просто лови давай.

Мы заходим с двух сторон. Хомяк, видя, что окружен, делает отчаянный рывок – и врезается прямо в ноги случайной даме, которая снимает все на телефон. Та взвизгивает, роняет гаджет, хомяк хватает его и пытается бежать уже с трофеем.

– Ах ты мелкий гад! – орет Гром и кидает манекен, как копье. Манекен попадает хомяку по заду, тот выпускает из зубов телефон и забивается под юбку к другой девице. Та визжит громче первой.

Другой хомяк выскакивает из‑за угла, на голове у него – чей‑то бюстгальтер, видимо, из соседнего бутика с бельем. Вид тот еще.

– Реклама лифчиков, – комментирует Лена, давясь смехом. – Свежая идея для маркетинга.

Гром догоняет гада, хватает за шкирку, срывает с него трофей и передает подоспевшему охраннику. Тот, недолго думая, заталкивает хомяка в подсобное помещение за ювелирным – там уже сидят двое пойманных, обиженно шурша пакетами.

Остальных собираем примерно так же: одного выталкиваем из примерочной с помощью того же манекена, другого ловим, когда он запутался в проводах от витрины с техникой. Последний, самый хитрый, прячется в ресторане быстрого питания и пытается зарыться в ванночку с готовым картофелем фри. Гром вытаскивает его за шкирку, и хомяк возмущенно разбрасывает картофельную соломку.

– Ну все, – говорю я, оглядывая всю пойманную шайку. – Давайте, выкладывайте.

Процесс выдаивания из зооворья драгоценностей занимает минут десять. Хомяки неохотно, но под нажимом выплевывают кольца, серьги, цепочки. На полу вырастает настоящая гора ювелирных изделий, местами перемешанных с картошкой фри. Продавцы копаются в этой куче, перебирают, пытаясь опознать свое.

Гром, на всякий случай перепроверяя повторно членов новоиспеченной ОПГ, держит того, самого наглого хомяка за шкирку, заглядывает ему в пасть. Грызун висит, перебирая лапками, и смотрит на всех с обидой.

– Все отдал или еще припрятал?

Хомяк с независимым видом отворачивается.

Я смотрю на Петрова. Тот уже строчит в планшете, но, поймав мой взгляд, поднимает голову:

– Я в научное общество позвонил, еще когда ловить начали. Скоро будут. За всех шестерых – нормально должны отсыпать. Плюс, может, за драгоценности в желудках доплатят, если образцы захотят.

– А если они откажутся выплевывать? – хмыкает Гром.

– Тогда рентгеном просветят, – пожимает плечами Петров. – У них там целая лаборатория.

Подходит управляющий ТЦ, бледный, но уже немного успокоившийся:

– Господа, мы вызвали службу отлова, они сейчас приедут и заберут этих… животных.

– Отбой, – говорю я. – Не надо службу. У нас свои специалисты по инопланетной фауне. Скоро будут.

Управляющий смотрит с недоумением, но кивает и отходит.

Гром закидывает самого наглого хомяка в большую клетку, которую уже притащили охранники. Тот плюхается на дно и демонстративно отворачивается к стенке.

– Что будем с ними делать? – спрашивает Гром, кивая на остальных.

– Дожидаемся ученых, передаем под расписку, – отвечаю я. – Петров, оформишь накладную. Чтоб все по‑честному.

Петров довольно кивает и начинает строчить новый документ.

Выходим из ТЦ. Нас провожают аплодисментами и криками «браво». Сегодня ждем новые выпуски на видеоплатформах про наши похождения.

Садимся в машину. Гром заводит мотор. Только собираемся выехать с парковки, как перед нами плавно тормозит черный лимузин с тонированными стеклами.

– Оп‑па, – тянет Гром. – К нам гости. С музыкой, видимо.

Стекло лимузина опускается, и оттуда выглядывает князь Воронцов. Собственной персоной. С ума сойти, я даже глаза протер. На заднем сиденье за ним угадываются еще две фигуры в дорогих костюмах.

Хочется спросить, откуда княже узнал нашу машину и о том, что мы будем в ней в это самое время и в этом месте, но, зная уже по себе, аристократии здесь по силам и не такое. Тачку нашу к тому же теперь весь город знает, после того как наши рожи мелькали во всех новостях с курицами и наверняка уже и с хомяками. Я молчу о том, что у него могут быть люди в городском мониторинге, которые отследили наш вызов в «Империал». Не удивлюсь, если он даже специально приехал перехватить.

Он улыбается, но я на секунду включаю «Чтение» – и Воронцов как на ладони. От него ко мне тянутся тонкие золотистые нити, но они какие‑то блеклые, с сероватым отливом. Вежливость, не более. А вот партнеры за его спиной… У них нити гуще, насыщеннее, с темно‑красным отливом. Насторожены. Как люди, которые вложились в рискованное предприятие и теперь гадают, не прогорели ли.

– Господин Серпов! Как я рад вас видеть! Вы сегодня настоящий герой. Мои партнеры, – он кивает на спутников, – хотели бы обсудить с вами одно деловое предложение. Не откажетесь отобедать с нами завтра? В ресторане, скажем, «Золотой лев».

Я смотрю на него. Отказ может навредить. Согласие, правда, тоже.

– Хорошо, – говорю я. – Во сколько?

– В час дня. Жду с нетерпением.

Стекло поднимается, лимузин бесшумно уезжает.

– Артем, – шепчет Петров, – а это не опасно?

– Опасно, – соглашаюсь я. – поэтому се ля ви, придется поехать.

Петров смотрит на меня как на умалишенного. Затем пожимает плечами и отворачивается.

Выезжаем с парковки. Гром ведет машину молча, только хмыкает периодически. Петров уткнулся в планшет, но я вижу, как его пальцы нервно бегают по экрану.

– Что там у тебя? – спрашиваю.

– Смету составляю, – бормочет он. – На всякий случай. Если этот обед обернется новыми убытками, чтобы быть готовым.

– Оптимист, – усмехается Лена.

Возвращаемся в «Воронок» вечером. В столовой тусклый свет. Вера, видимо, ушла сегодня пораньше, давно пора подумать о сменщике для нее, а ей самой в хороший отпуск бы. Оставила на столе кое‑какую еду, термос с чаем. Петров, едва скинув куртку, плюхается за стол и разворачивает планшет. Глаза горят, хотя вид усталый.