Папа уверенно шел на поправку. Врачи уже установили помпу и подбирали дозировки, а мама каждый день звонила мне с радостными новостями. Мои финансовые страхи исчезли, как дурной сон, а вечера в квартире теперь пахли дорогим кофе и терпким мужским парфюмом.

Марк помогал мне с косметическим ремонтом в этой маленькой квартирке. Сначала я не воспринимала его готовность помочь так реально. А когда он пришел ко мне с кисточкой для обойного клея я просто обалдела.

Я считала его очень горячим в офисе в дорогой одежде. А сейчас, когда он с голым торсом в спортивных штанах забирался на стремянку с листом обоев я готова была растечься в лужу на полу. Я сходила по нему с ума.

В субботу днем я стояла у зеркала в прихожей, когда сильные руки привычно обвили мою талию со спины.

– Пора собираться, – низкий, бархатный голос Марка отозвался приятной дрожью где-то внизу живота.

Он поцеловал меня в открытую шею, заставив тихо выдохнуть.

– Куда? – я перевела озадаченный взгляд на его отражение.

– У нас сегодня свидание, – спокойно выдохнул он, – одень что-то, в чем будешь чувствовать себя красиво, но не слишком нарядное.

– Я все еще должна тебе два свидания, – выдохнула я с пониманием.

Я совсем забыла о нашей сделке. А Марк странно нахмурился на мое заявление.

– Два? – искренне удивился он, – нет, Лебедева, счетчик вырос!

Он поцеловал меня в макушку, а я, смеясь, улизнула собираться.

Через полчаса его внедорожник припарковался у стильного лофта в центре Москвы. Мы зашли внутрь, и я удивленно распахнула глаза. Это была невероятно уютная, частная гончарная мастерская. В воздухе пахло сырой глиной, терпким чаем и чем-то неуловимо домашним. Приглушенный теплый свет, стеллажи с готовой посудой и два гончарных круга в центре зала. Никаких посторонних – он снял всю студию только для нас.

Приветливая девушка-мастер выдала нам плотные льняные фартуки.

Марк подошел ко мне со спины, чтобы помочь завязать тесемки. Его большие руки скользнули по моей талии, обжигая даже сквозь ткань водолазки. Он чуть наклонился, коснувшись губами моего уха.

– Только не говори, что ты боишься испачкаться, – прошептал он, затягивая узел.

– Я боюсь, что испачкаешься ты, Марк Васильевич, – со смешком ответила я, глядя на его безупречно чистую рубашку с закатанными рукавами.

Мне кажется, я впервые видела его в рубашке. Обычно он носил что-то более повседневное.

Мастер показала нам основы, положила на круг увесистый кусок влажной глины и тактично удалилась в соседнюю комнату, оставив нас одних под тихую, расслабляющую музыку.

Я села за круг, запустив мотор. Влажная, прохладная глина послушно заскользила под пальцами, но отцентровать ее оказалось не так-то просто. Кусок упрямо вилял из стороны в сторону.

– Давай помогу.

Марк бесшумно подошел сзади. Он придвинул табурет и сел так близко, что я оказалась зажата между его разведенными бедрами.

Его мощная грудь прижалась к моей спине. Марк протянул руки, накрывая мои ладони своими. Его кожа была горячей. Мы вместе опустили руки в чашу с водой, а затем обхватили скользкую глину.

– Нажимай чуть сильнее. Вот так, – его голос стал хриплым, вибрирующим прямо у меня над ухом.

Это было невыносимо чувственно. Влажная глина скользила между нашими переплетенными пальцами, принимая форму под давлением его сильных рук и моих мягких ладоней.

Я чувствовала каждое движение его тела, его размеренное дыхание на своей шее. Под нашими руками бесформенный комок начал медленно превращаться в красивую, ровную чашу.

Я повернула голову, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Лицо Марка было так близко. Его взгляд потемнел, зрачки расширились. Он смотрел на мои губы.

Марк чуть подался вперед и поцеловал меня. Мягко, тягуче, пробуя на вкус. Мои руки дрогнули. Я ответила на поцелуй, полностью теряя концентрацию, и в этот момент наша идеальная чаша на круге жалобно чавкнула и смялась, превратившись в кривой, бесформенный блин.

Мы оторвались друг от друга и посмотрели на результат наших трудов.

– Кажется, мы плохие гончары, – со смехом выдохнула я.

– Да ладно тебе, все не так уж и плохо.

Марк усмехнулся, поднял руку, испачканную в глине, и кончиком пальца мазнул меня по кончику носа, оставляя серый след.

– Тебе идет.

Спустя час, вдоволь насмеявшись и всё-таки слепив две кривоватые, но очаровательные кружки, мы пошли мыть руки к большой раковине.

Марк встал позади меня. Он включил теплую воду, намылил руки и сам начал смывать глину с моих пальцев. Тщательно, нежно массируя каждую фалангу. От этой простой, почти бытовой заботы в груди разлилось такое пронзительное тепло, что на глаза навернулись непрошеные слезы.

Он вытер мои руки мягким полотенцем, а затем развернул меня к себе.

В лофте играл тихий джаз. Марк смотрел на меня сверху вниз, и его глаза были полны теплой нежности. И безграничной, спокойной уверенности.

– Катя, – он взял мои чистые руки в свои. – Я никогда не верил в любовь и отношения. Но ты заставила меня начать думать иначе.

Мое сердце перестало биться, а потом заколотилось где-то в горле.

Марк отпустил одну мою руку, сунул ладонь в карман брюк и достал небольшую бархатную коробочку глубокого синего цвета. Щелчок – и на свету блеснуло потрясающее, лаконичное кольцо с безупречным бриллиантом.

– Но я все еще не хочу, чтобы ты была моей девушкой, – он сделал небольшую паузу, внимательно посмотрев мне в глаза. – Я хочу, чтобы ты была моей семьей. Моей женой.

Я задохнулась. Воздух просто закончился. Глаза мгновенно наполнились слезами, размывая его идеальное лицо. Я стояла посреди гончарной студии, в испачканном фартуке и с глиной на лице. Но самая счастливая на свете.

Еще до нашей свадьбы Марк сказал мне быть готовой к нашему третьему «официальному» свиданию. Я ужасно волновалась, потому что совершенно не представляла, что этот непредсказуемый мужчина придумает на этот раз.

Мы снова выехали за город, но вместо гоночных трасс, стрельбищ или баз отдыха оказались в элитном закрытом поселке. Марк припарковал свой внедорожник у роскошного, утопающего в зелени двухэтажного дома.

Внутри не было никого, кроме нас двоих. Марк молча, с загадочной полуулыбкой провел для меня экскурсию. Когда я зашла на огромную, залитую светом кухню, я просто обалдела. Здесь всё словно было сделано лично под меня.

Идеальное расположение полочек, стильные матовые фасады шкафчиков, на которых не оставалось отпечатков пальцев, встроенная умная техника. И потрясающая рабочая зона, которая плавно переходила в широкий подоконник. А за панорамным окном покачивали ветвями раскидистые яблони. Я мечтала именно о такой кухне с самого детства.

Затем Марк показал мне просторную мастер-спальню, огромную гостевую комнату, светлый зал с камином и... две пустые детские.

Тогда я даже не догадывалась, к чему он клонит. Мне казалось немного странным, что на свидании он привел меня на просмотр недвижимости. Но он до последнего тянул интригу, пока я, стоя у окна, не выдохнула восхищенно:

– Этот дом выглядит как моя самая заветная мечта.

Услышав это, Марк подошел сзади, обнял меня за талию и невозмутимо заявил, чтобы я собирала вещи. Мы переезжаем.

Конечно, в первую секунду я вспылила. Разозлилась на него за то, что он купил дом, даже не обсудив это со мной заранее! На мои возмущения Вольский лишь снисходительно усмехнулся и ответил, что нечего ругаться, если дом мне нравится.

И, как бы меня не бесила его самоуверенность, спорить с этим железным аргументом я не смогла.

И вот сейчас, спустя год после нашей красивой свадьбы, я стояла на этой самой идеальной кухне и с улыбкой наблюдала за синицами, которые стайкой окружили кормушку за окном.

Почти сразу после переезда я попросила Марка повесить ее на ветку яблони. Он тогда долго смеялся над моим ребячеством, но возражать не стал и сам прикрутил деревянный домик к дереву. С тех пор каждое утро, готовя завтрак, я с удовольствием наблюдала за птицами.