Я еще пару раз внаглую подрезала Марка. И с каждым моим маневром его взгляд сквозь стекло шлема становился всё темнее и обжигающе. Я чувствовала это на физическом уровне. Его движения за рулем становились более рваными и агрессивными, словно он терял контроль, но машина при этом двигалась по трассе идеально четко.

Он чертовски хорошо умел держать себя в руках. Но всему есть предел.

Я снова затормозила в технической зоне и выбралась из карта. Стянула шлем, бросила его на сиденье и, встряхнув головой, распустила волосы. От тугой резинки и тяжелого шлема уже начинала гудеть голова.

Марк припарковался следом. Резким, рваным движением он вылез из машины и бросил на меня откровенно бешеный взгляд. Я тяжело дышала, обмахиваясь ладонью – от бешеной гонки, адреналина и плотной защитной экипировки стало невыносимо жарко.

Он преодолел расстояние между нами в три широких шага.

– Беги, – глухо, угрожающе скомандовал он.

Я перевела на него озадаченный взгляд. И чего он такой злой? Будто это не его идея была – устроить гонки. Да, я его больше ни разу не обогнала, но несколько раз красиво подрезала и заставила понервничать. Разве не этого он хотел?

– Зачем? – растерянно, с легкой смешинкой в голосе спросила я, – Мы теперь в догонялки будем играть?

Марк не разделил моего веселья. Он проигнорировал вопрос, надвигаясь на меня с грацией тигра.

Я не сразу заметила, как резко изменилась атмосфера в огромном ангаре. Легкая, непринужденная игра испарилась, сменившись грозовыми тучами и тяжелым, наэлектризованным напряжением. Я инстинктивно оглянулась, словно ожидая удара молнии. Но вокруг было тихо. Чего нельзя было сказать о Марке.

Он смотрел на меня так, будто готов был сожрать прямо здесь и сейчас. Каждая мышца в его теле была напряжена до предела. На острых скулах ходили желваки, а черные, расширенные зрачки полностью поглотили серую радужку. Глубокая морщинка залегла между бровей, выдавая его внутреннюю борьбу.

Он резко, до боли сжал мое запястье, рывком притягивая к себе.

– Да что не так?! – возмутилась я, упираясь свободной рукой в его каменную грудь. – Вы сами пригласили меня...

Я не успела договорить. Он грубо, властно заткнул меня поцелуем. Жарким, опасным, с солоноватым вкусом прокушенной в кровь губы. Он нагло, по-хозяйски ворвался в мое личное пространство, сминая мои губы, и стальной хваткой прижал за талию к своему твердому торсу. От неожиданности и напора я шумно выдохнула. А он только этого и ждал, моментально пользуясь моей слабостью и проникая языком глубже, заявляя на меня свои права.

Марк

Я сжал ее в своих руках, чувствуя, как у меня окончательно и бесповоротно срывает тормоза.

Она стояла в моих объятиях абсолютно онемевшая, оцепенев от шока. А я зарылся пальцами в ее густые, растрепанные волосы, притягивая эту строптивую девчонку еще ближе, и сминал ее губы с голодной, первобытной жадностью.

Перед глазами всё еще стояла картина того, как она вела карт. Горячая. Недоступная. Дерзкая до одури. Как она уверенно сжимала руль, как подрезала меня на повороте, как искренне, заразительно смеялась, не пытаясь строить мне глазки или казаться удобной. Рядом со мной она была настоящей, свободной, без этих ее зажатых манер. И именно это сносило мне крышу подчистую. Я просто больше не мог терпеть.

На вкус она была просто потрясающа. И пахла, как мой личный, извращенный рай. Я сильнее прижимал ее к себе, с жадностью изучая ее рот. Глухо зарычал прямо в поцелуй, слегка оттягивая зубами ее мягкую нижнюю губу.

Она вдруг резко дернулась, словно очнувшись от транса. Уперлась ладонями в мою грудь, отчаянно пытаясь оттолкнуть. Плотно сжала губы, отказываясь отвечать и сопротивляясь моему напору, но я не собирался так легко ее отпускать. Слегка прикусил ее, заставляя со стоном приоткрыть рот, и скользнул языком глубже, заявляя свои права.

В конце концов Лебедевой кое-как удалось вывернуться из моей стальной хватки. Она отскочила на шаг, тяжело дыша.

– Мы же договаривались! – возмущенно выпалила она, судорожно прижав тыльную сторону ладони к губам.

Ее глаза метали настоящие молнии, зрачки расширились так, что серой радужки почти не было видно, а щеки полыхали густым, горячим румянцем. Грудь ходила ходуном. Я видел мелкую, предательскую дрожь в ее тонких пальцах.

– Никаких приставаний! Что вы себе позволяете?! – ее голос дрожал от злости и сбившегося дыхания.

Я лишь лениво ухмыльнулся, засовывая руки глубоко в карманы комбинезона, чтобы скрыть, как отчаянно сжимаются кулаки. Голова всё еще плыла от ее близости. Всё, чего я сейчас хотел, – это чтобы она заткнулась, и я снова мог впиться в ее рот.

– А я ничего и не нарушал, Катюша, – спокойно, с легкой хрипотцой ответил я. – Я тебя не трогал и не лапал. Руки не распускал.

Она задохнулась от моей наглости, а я прокручивал в голове, какими невероятно шелковистыми были ее пряди. Какими сладкими, отрезвляюще вкусными оказались ее губы, и как одуряюще она пахла – дикой смесью цветочного шампуня, адреналина и возбуждения, которое она отчаянно пыталась скрыть за своим праведным гневом.

Да я сам от этого возбуждения уже с ума сходил. В паху стянуло так, что отдавало тугой болью. Член стоял колом от одного лишь осознания того, как сильно я ее хочу. А она тем временем, как разъяренная фурия, сорвала с себя защитный корсет, швырнула шлем на стойку с экипировкой и подхватила свою дешевую сумку с диванчика на выходе.

– Отвезите меня домой, – ледяным, дрожащим тоном потребовала она.

Я возражать не стал. Если она сейчас же не уедет, я точно наброшусь на нее и сожру прямо здесь, на капоте карта.

Дорога до ее дома прошла в тяжелой, гудящей от напряжения тишине. Катя забилась в самый дальний угол кожаного сиденья моего внедорожника, отвернувшись к тонированному окну.

Мой водитель плавно затормозил у ее обшарпанной пятиэтажки на окраине. Я вышел следом, проигнорировав ее тихое и колючее «я сама дойду», и молча проводил до темного, воняющего сыростью подъезда.

Окинул брезгливым взглядом облупившуюся краску на стенах и мерцающую, полумертвую лампочку над козырьком. Блять. Как такая охуенная, яркая девушка может жить в этих трущобах? Это же просто опасно. Тут в любой момент из темноты на нее может напасть какой-нибудь обдолбанный ублюдок.

Внутри всё болезненно сжалось от первобытного инстинкта – закинуть ее на плечо, увезти в свой пентхаус, запереть и никуда больше не отпускать. Защитить. Оградить.

Но я тут же грубо, с жестокой усмешкой осадил сам себя.

Стоп, Вольский. Не сходи с ума. Это лишь чертово наваждение. Красивая картинка. На самом деле она такая же, как и все остальные. Искусная манипуляторша. Меркантильная дрянь, которая просто отлично выучила правила игры. Она строит из себя оскорбленную невинность, чтобы набить цену подороже.

Я заставлю ее саму прийти ко мне. Я докажу и себе, и ей, что она продается. И когда я наконец получу свое и растопчу эту ее фальшивую гордость, это сводящее с ума чувство от меня отвяжется.

Катя остановилась у тяжелой металлической двери, неловко переминаясь в своих лоферах.

– Спасибо за вечер, Марк Васильевич, – сухо, по-деловому произнесла она, так и не подняв на меня глаз.

А я стоял напротив и откровенно залипал. На ее припухшие, покрасневшие губы. На то, как тяжело и прерывисто вздымается ее грудь под тонкой белой футболкой. В плотной ткани джинсов член пульсировал от жесткого, болезненного стояка. Как же я ее хотел. До звериного рыка. До потемнения в глазах.

Я сделал полшага вперед. Желание снова вжать ее в эту чертову дверь и стереть с нее эту ледяную маску было почти невыносимым.

Но Катя, как испуганная лань, мгновенно уловила мое движение. Она ловко увернулась, рванула на себя скрипучую ручку, юркнула в спасительный полумрак подъезда и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Послышался щелчок магнитного замка.