– Вы, должно быть, шутите, – мой голос сорвался, превратившись в рваный, едва слышный шепот.

Я замерла в центре просторного люкса, и всё моё внимание было намертво приковано к огромной кровати в центре комнаты. Она казалась ловушкой, застеленной идеально выглаженным шелком. В полумраке, разрезаемом лишь редкими вспышками грозы за окном, ложе размера «king-size» выглядело пугающе огромным.

Это был первый день нашей недельной командировки, и все сразу пошло не по плану.

– Я похож на шутника, Катя? – низкий, бархатистый голос Марка ударил в спину, заставив меня вздрогнуть всем телом.

Он стоял так близко, что я спиной чувствовала исходящий от него жар. В воздухе застыл аромат дорогой кожи, терпкого сандала и ночного дождя. Мой разум лихорадочно кричал бежать, но ноги словно приросли к полу.

Резким движением Марк стянул пиджак. Тяжелая ткань глухо шуршала в тишине. Он раздевался методично, не сводя с меня потемневшего взгляда, в котором плескалось что-то пугающе-первобытное.

– Свободных номеров нет, Лебедева. Ты сама видела эту обезумевшую толпу в лобби. Город парализован ливнем, рейсы отменены. Либо эта кровать, либо улица под ледяным дождем. Выбирай.

– Да лучше под дождем! – я резко развернулась, пытаясь прорваться к двери, но Марк среагировал мгновенно.

Он нагло преградил мне путь, перехватывая за локоть. Его пальцы, горячие и сухие, обжгли кожу даже сквозь рукав. По позвоночнику прошел электрический разряд, и я закусила губу до крови, чтобы не выдать своего судорожного вдоха.

– Вы не имеете права! Я ваш переводчик, Марк Васильевич, а не… не ваша личная вещь! Пустите меня, я найду другое место!

Я со всей силы толкнула его в грудь, пытаясь отстраниться, но он даже не шелохнулся. Наоборот, его вторая рука по-хозяйски легла мне на талию, бесцеремонно сминая ткань платья и намертво припечатывая меня к своему твердому телу. Я чувствовала, как бешено частит его пульс под моими ладонями, и это пугало меня сильнее, чем его гнев.

– Хватит ломаться, Катя, – он склонился к моему уху, обжигая кожу горячим дыханием.

От этого звука внутри всё сладко и больно сжалось в тугой узел.

– Я же вижу, что ты этого хочешь.

– Это не правда! – прошипела я, хотя коленки предательски дрожали. – Вы эгоист и тиран!

– Лгунья, – прорычал он.

В один хищный, неуловимый выпад он вжал меня в край матраса. Я потеряла равновесие и с коротким вскриком повалилась на мягкие подушки. Не успела я и вдохнуть, как Марк накрыл меня своим телом – тяжелым, мускулистым, лишающим всякой надежды на спасение. Его бедро вклинилось между моих ног, вжимая меня в простыни и лишая возможности даже свести колени.

– Отпустите! Я закричу!

Я извивалась под ним, пытаясь ударить, вцепиться ногтями в его рубашку, но он легко перехватил оба моих запястья одной рукой.

Одним движением он вскинул мои руки над головой, безжалостно фиксируя их в подушках. Я оказалась полностью во власти его силы.

– Кричать ты будешь только от удовольствия, – прошептал он, и в его серых радужках вспыхнуло торжество хищника, который наконец-то загнал добычу. – Пиздец, как же я хочу тебя.

Я знала, что этот день закончится катастрофой, еще в тот момент, когда шпилька моей левой туфли намертво застряла в решетке ливневки прямо перед входом в бизнес-центр.

– Да чтоб тебя! – зашипела я, дернув ногой.

Я застыла в нелепой позе цапли, балансируя на одной ноге, а мимо спешили люди, бросая на меня сочувствующие, а чаще – откровенно насмешливые взгляды. Да хоть разувайся и на одной ноге на работу прыгай. Позор какой.

В кармане истерично зазвонил мобильник. Евгений Николаевич, мой управляющий. Конечно, кто же еще. Я попыталась достать телефон, не прекращая войны с ливневкой. Но в этот момент рядом с тротуаром, разогнав мне в лицо пыль, затормозил огромный черный внедорожник.

Я даже не успела понять, что происходит, как пассажирская дверь открылась, и на дорогу ступил мужчина. Черное поло, с расстегнутыми пуговицами, идеально выглаженные брюки и белоснежные кроссовки. Аура такой подавляющей уверенности, что мне захотелось немедленно провалиться в эту самую ливневку целиком. Желательно, вместе с телефоном, который продолжал надрываться в кармане.

Мужчина небрежно поправил темные очки, захлопнул дверь и направился ко входу. Но, поравнявшись со мной, притормозил. Он посмотрел на меня в упор.

– Проблемы, Золушка? – его голос был низким, бархатистым, но с отчетливыми нотками издевки.

Я вспыхнула. Меньше всего мне сейчас нужна была помощь какого-то холеного мажора, который явно наслаждался моим позором.

– Справлюсь сама, спасибо, – огрызнулась я, с удвоенной силой дернув ногу.

– Ну-ну, – хмыкнул он.

Вместо того чтобы уйти, незнакомец шагнул ближе. Меня накрыло облаком его дорогого парфюма – резкий перец и теплый, обволакивающий сандал. Он бесцеремонно присел передо мной на корточки.

– Эй, вы что делаете?! – возмутилась я, пытаясь отстраниться, но чуть не потеряла равновесие.

– Спасаю муниципальное имущество от твоего вандализма, – бросил он, не поднимая головы.

Его сильные, горячие пальцы обхватили мою щиколотку. От этого прикосновения меня словно током ударило. Кожа под тонким капроном мгновенно загорелась, и я судорожно втянула воздух. Он на секунду замер, будто тоже почувствовал этот разряд, а затем резко, без предупреждения дернул туфлю вверх.

Звук ломающейся подошвы прозвучал как приговор.

Мужчина выпрямился, держа в одной руке мою освобожденную туфлю, а в другой – оторванную с мясом набойку.

– Вуаля, – он с издевательской вежливостью протянул мне искалеченную обувь. – Правда, в этом вряд ли теперь можно ходить. Но зато свободна.

Я выхватила туфлю из его рук, почувствовав, как от злости горят уши.

– Вы... вы сломали мне каблук! Вы вообще нормальный?!

– Я сэкономил тебе время, милая, – он нахально скользнул взглядом по моим ногам, задержался на бедрах и криво усмехнулся. – Да и ножки у тебя ничего. Жаль, что хозяйка такая дерзкая. В следующий раз смотри под ноги, а не витай в облаках.

Развернувшись, он вальяжной походкой направился к вращающимся дверям, оставив меня кипеть от бессильной ярости.

– Хам, – буркнула я себе под нос.

Он даже не обернулся, лишь лениво махнул рукой, не глядя.

Телефон в кармане, замолчавший на секунду, зазвонил снова. Я наконец ответила, едва сдержав слезы обиды.

– Лебедева! – рявкнул в трубку начальник, не дав мне вставить и слова. – Где тебя носит?! Ты должна быть на месте через пять минут! Иначе пиши заявление!

– Иду я, иду! – рыкнула я в ответ, сбрасив вызов.

Кое-как втиснув ногу в сломанную туфлю, я, прихрамывая, направилась ко входу.

Теперь я ненавидела весь мужской род. Но особенно одного конкретного наглеца на черном джипе. Если я его еще раз увижу – я за себя не ручаюсь. Выцарапаю ему эти бесстыжие серые глаза! Ишь ты, «ножки ничего»! Небось еще и под юбку заглянуть успел, пока я там корячилась.

Я с трудом преодолела вертушку дверей, стараясь не морщиться от каждого шага.

А ведь утро начиналось так многообещающе! Встала с отличным настроением, накрасилась, даже успела заскочить в пекарню за любимым шоколадным круассаном. Но стоило подойти к офису, как удача решила повернуться ко мне... тылом.

И этот хам на джипе стал вишенкой на торте моего провала. И судя по тому, что он зашел сюда же, мы работаем в одном здании. Что ж, тесен мир. Надеюсь, он застрянет в лифте.

Я приложила пропуск к турникету и поздоровалась с охранником. Геннадий, как обычно, клевал носом. Его можно понять: досиживать после ночной смены в утро – то еще испытание. Сама бы с радостью прикорнула рядом, лишь бы не идти дальше.

Охранник сонно улыбнулся и кивнул в сторону пустого коридора. Персонала еще не было. Видимо, только Евгений Николаевич сегодня решил побить рекорды трудоголизма. Чего это он? Раньше за ним такого рвения не наблюдалось. Обычно он появлялся к десяти.