Сладко-сливочный аромат заполнил пространство кухни. Я только закончила с соусом и наконец поставила сэндвичи запекаться в духовку. Оставалось подождать пару минут, чтобы сыр немного подрумянился и покрылся золотистой корочкой.

Знакомые, тяжелые шаги раздались на лестнице.

Марк спустился на кухню, бесшумно подошел ко мне со спины и осторожно, бережно обнял. Он глубоко вдохнул запах моих волос, поцеловал в макушку, а затем смешно согнулся, чтобы приложить ухо к моему огромному животу.

– Когда на выход собирается, не сообщал? – деловито поинтересовался он у моего живота. – Пусть поторапливается, а то опаздает.

Я счастливо рассмеялась, накрывая его большую ладонь своей, и ласково погладила свой живот.

– Не торопи его, Марк. Пусть отдыхает, пока время есть. А то ведь, как родится, ты его совсем замучаешь до смерти своей учебой и управлением компанией.

– Конечно, замучаю.

Марк выпрямился, не разрывая объятий. В его серых глазах плясали теплые смешинки.

– Не каждый день у меня наследник появляется. Его нужно воспитывать в строгости, как настоящего мужчину. А вот потом, Катя, ты обязательно родишь мне дочку. Чтобы у меня была еще одна принцесса, только помладше. Ее мы будем только баловать.

Я посмотрела на него с легкой, притворной укоризной, хотя внутри всё таяло от нежности. Я точно знала, что это просто шутка. Марк будет строгим отцом с любым ребенком. И точно каждого избалует до невозможности.

Я была уже на восьмом месяце беременности. По прогнозам врачей мы ждали мальчика. И наш сын, еще даже не родившись, уже был самым любимым ребенком на свете. И он, и все его потенциальные сестренки и братишки, которых мы планировали в будущем.

Впервые встретив Вольского, я и предположить не могла, что этот циничный наглец может быть настолько любящим и заботливым мужем.

Когда он вырывал мою туфлю с мясом из ливневки он мне совсем таким не показался.

Конечно, он не превратился в мягкого котенка. Марк всё так же предпочитал решать глобальные проблемы сам и принимал все серьезные решения один. Я часто узнавала все по факту. Но злиться на него не могла, потому что теперь в абсолютном приоритете у него всегда стоял мой комфорт, мое спокойствие и моя безопасность.

И от этого я чувствовала себя как за непробиваемой каменной стеной.

Марк развернул меня к себе в кольце своих рук. Духовка издала тихий сигнал, сообщая, что завтрак готов, но мы оба проигнорировали этот звук.

– Ты у меня самая красивая, – хрипловато сказал муж, стирая большим пальцем невидимую пылинку с моей щеки.

– Потому что я счастлива, Марк Васильевич, – искренне ответила я, закидывая руки ему на шею, – А секрет женской красоты кроется в ее счастье.

– Как же мне повезло, Лебедева... то есть, Вольская.

Его губы дрогнули в той самой собственнической улыбке, от которой у меня до сих пор подкашивались колени.

– У тебя впереди целая вечность этого счастья. Я об этом позабочусь. А значит, ты еще вечность будешь такой ахуительно красивой.

– Марк! Не ругайся, он уже все понимает! – вспылила я, прикрыв живот, будто так могла оградить его от лишних звуков.

– Пусть привыкает, он же мужчина! Еще и не такое услышит.

Я нахмурилась и скрестила руки на груди, с осуждением посмотрев на своего мужа. А он лишь задорно рассмеялся и накрыл мои губы глубоким, тягучим поцелуем. Я ответила ему, чувствуя, как малыш внутри радостно толкнулся, словно подтверждая правоту отца.

И в этот момент я абсолютно точно знала: целую вечность я буду самой красивой и желанной женщиной на этом свете.