Альберто – так звали мужчину постарше – вел сдержанный, профессиональный диалог, обсуждая, сколько времени понадобится на внедрение технологий, разработанных командой Марка, в европейские банковские системы.

Я до боли в висках вслушивалась в каждое слово, боясь пропустить хоть малейший скрытый подтекст, поэтому не сразу поняла, что происходит внизу.

Кто-то коснулся моей туфли под столом.

Сперва легко, вскользь, будто случайно. Я вздрогнула и инстинктивно подобрала ноги, не обратив на это особого внимания. Мало ли, тесно. Но движение повторилось, теперь куда настойчивее. Чужой ботинок нагло скользнул вверх по моей икре.

Я внутренне заледенела и осторожно подняла глаза. Марк и Альберто продолжали невозмутимо обсуждать условия контракта. А вот Франческо... Он не участвовал в беседе. Он неотрывно, сальным взглядом следил за моими движениями. Как только я вскинула на него возмущенный взгляд, на его губах расплылась наглая, маслянистая ухмылка. Он стал настойчивее вести ступней по моей ноге, медленно, по-хозяйски поднимаясь к бедру.

Меня обдало липким жаром. Я до одури испугалась, что моя резкая реакция может сорвать важные переговоры, и совершенно растерялась. Плотно сведя колени, я постаралась максимально отодвинуться в сторону от этого нахала.

– Чего ты жмешься, красота? – негромко, почти мурлыча, пропел Франческо на итальянском, абсолютно уверенный, что глупенькая русская помощница ни слова не понимает. – Давай, раздвинь для меня свои ножки.

Альберто на секунду перевел взгляд на сына, явно услышав его реплику, но тут же вернул свое внимание к Марку, полностью проигнорировав поведение отпрыска. Франческо же, почувствовав безнаказанность, продолжил наступать.

Терпеть это было свыше моих сил. Я резко вскочила с места, едва не опрокинув бокал. Пробормотав на английском скомканное извинение о том, что мне срочно нужно припудрить носик, я пулей вылетела из зала.

Лицо заливало краской. Было до тошноты противно от одного только присутствия этого холеного итальянца. Меня словно испачкали в чем-то мерзком.

Скрывшись в дамской комнате, я бросилась к раковине. Осторожно смочила пылающие щеки холодной водой, стараясь не размазать макияж и хоть немного прийти в чувство. Я тяжело дышала, глядя на свое перепуганное отражение.

Как вести себя дальше? Написать Марку? Пожаловаться на приставания?

Или стиснуть зубы и терпеть, чтобы партнеры не сорвались со сделки? Это же всего лишь один вечер... Марк убьет меня, если из-за моей истерики контракт на миллионы полетит в трубу. А мне никак нельзя было терять эту работу.

Выходить обратно было до одури страшно, но я была на работе. И на мне было платье, за которое заплатил Марк. Я не имела права прятаться. Нужно было отрабатывать вложенный в меня капитал.

Одернув подол и сделав глубокий вдох, я толкнула тяжелую дверь уборной.

В коридоре царил интимный полумрак. И у самой стены меня уже поджидал Франческо. Не успела я и шага ступить, как он жестко перехватил меня за руку, с силой впечатал спиной в стену и навалился всем телом, блокируя пути к отступлению. От неожиданности и приторного запаха его парфюма я забыла, как дышать.

– Вот мы и остались наедине, моя птичка, – прохрипел он мне прямо в губы на итальянском.

Я со всей силы уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть от себя. Мне категорически нельзя было говорить с ним на его родном языке, чтобы не сорвать план Марка. А так хотелось обложить его трехэтажным матом на чистейшем итальянском!

– Отпустите меня! – прошипела я на английском, отчаянно вырываясь.

Я в панике зажмурилась, когда его лицо стало приближаться к моей шее. Изо всех сил дернулась в сторону. И вдруг давление исчезло. Он поддался. Я почти истерично выдохнула, подумав, что итальянец решил оставить меня в покое.

Но, открыв глаза, я увидела, как на плечо Франческо тяжелой кувалдой опустилась рука Марка.

Вольский с такой первобытной силой рванул итальянца на себя за лацканы дорогого пиджака, что тот отлетел в сторону, как тряпичная кукла, освобождая меня. Я судорожно втянула воздух, вжимаясь в стену, до смерти напуганная их столкновением. Лицо Марка исказила чистая, неконтролируемая ярость.

Франческо поднял руки в примирительном жесте, криво и нервно усмехаясь.

Какую-то бесконечную секунду Марк смотрел на него так, словно готов был разорвать голыми руками прямо здесь, на ковре ресторана. А затем его лицо мгновенно, пугающе изменилось. Бешеная ярость спряталась за деловой, натянутой улыбкой.

– Друг, ну куда ты делся? Мы же еще не закончили обсуждать цифры, – с пугающей, фальшивой легкостью произнес Марк на английском.

Он жестко хлопнул Франческо по плечу, направляя его обратно в сторону зала.

– Развлечешься с ней потом. Идем.

«Развлечешься с ней потом».

Эти слова хлестнули меня наотмашь. Больнее, чем если бы он с размаху ударил меня по лицу.

Пока мужчины направлялись обратно в зал, Марк на долю секунды обернулся. Я поймала на себе его взгляд – злой, темный, пронизывающий до костей. Он смотрел на меня так, будто это я была инициатором всего произошедшего. Будто я сама вешалась на этого скользкого типа в коридоре.

Сердце пропустило болезненный удар и ухнуло куда-то в желудок. В его ледяных глазах я была не человеком, которого нужно защитить. Я была просто красивой вещью. Подстилкой, которая своей глупостью мешала ему вести важные переговоры.

Я на ватных ногах вернулась на свое место. Тяжелый шелк платья приятно холодил кожу, но внутри меня всё горело от липкого чувства грязи. Приглушенный свет хрустальных люстр, звон дорогих бокалов, тихий джаз на фоне – всё это великолепие сейчас казалось мне изощренной насмешкой.

Альберто и Марк уже обсуждали окончательные условия сделки, лениво водя дорогими перьевыми ручками по плотной бумаге договора. Франческо расслабленно откинулся на спинку бархатного дивана, крутя в пальцах бокал с темно-рубиновым вином.

– Условия отличные, да и этот Марк – настоящий гений. В партнерстве с ним мы резко пойдем в гору, – радостно поделился Альберто впечатлениями с сыном на итальянском.

Марк и правда был идеальным хищником в своей стихии. Безупречная осанка, непроницаемое лицо, дорогие часы на запястье. В своем деле он разбирался виртуозно, будучи лучшим на рынке. Франческо же лишь отмахнулся от слов отца, делая глоток вина.

– Да, всё супер. А девчонка у него просто огонь. Как думаешь, если я попрошу её в качестве «бонуса» на эту ночь в свой отель, Марк согласится? Судя по всему, она входит в стоимость контракта.

Его приторный, тягучий голос резанул слух. Я едва сдержалась, чтобы физически не передернуть плечами от того, как уродливо и грязно могут звучать красивые итальянские слова. К горлу подкатил кислый ком тошноты.

Марк, заметив мою заминку, пронзительно посмотрел на меня, ожидая перевода.

– Их устраивает сделка. Они назвали вас гением, – сухо бросила я.

Голос предательски дрогнул, и я поспешно спрятала взгляд, уставившись на свою белоснежную тканевую салфетку.

Марк нахмурился. Расстояние между нами резко сократилось. Он наклонился так близко, что я кожей ощутила исходящий от него жар. Терпкий аромат сандала ударил в ноздри, напрочь перебив запахи ресторанной еды.

– Выкладывай всё, – непререкаемо выдохнул он мне прямо в ухо.

Его горячее дыхание обожгло мочку, а по спине побежала россыпь колючих мурашек. Я гулко сглотнула, вжимаясь в спинку дивана, лишь бы отодвинуться от него. Стало до одури страшно.

А что, если он действительно продаст меня в комплекте с контрактом? Я для него просто инструмент на этих переговорах. Мешающаяся девчонка с огромным долгом, которой можно заткнуть дыру в договоренностях, как красивой заплаткой.

Его тяжелый, давящий взгляд говорил о многом. В первую очередь о том, что он не потерпит неповиновения. Мои пальцы под столом до боли впились в ткань платья. Что будет, если я сейчас устрою скандал? Выбросит на улицу и заставит выплачивать неустойку?