– Ты что здесь делаешь, Лебедева? – его голос прозвучал угрожающе тихо.

Мои пальцы дрогнули. Я поспешно наклонилась, чтобы поднять тряпку, которую секундой ранее уронила в лужу сиропа. Мне было жизненно необходимо чем-то занять руки. И паникующие мысли.

– Работаю, – буркнула я, швырнув тряпку в раковину.

– Я заметил. Тебе на одном месте не работается?

Я не знала, как на это правильно ответить, поэтому лишь неловко дернула плечом. Чего он вообще от меня хочет?! Я отвернулась и с подчеркнутым усердием продолжила заниматься своими делами: начала с громким стуком расставлять чистые чашки по полкам, лишь бы не смотреть на него.

– Лебедева, – угрожающе шикнул он, подавшись вперед и опершись локтями о столешницу. – Какого хера?

– Я не понимаю, что не так?! – взмолилась я, резко обернувшись к нему. – Моя смена в офисе закончена!

– Двойной эспрессо, – совершенно будничным тоном приказал Марк, проигнорировав мой выпад.

Я моргнула, сбитая с толку такой резкой сменой темы.

– Что?

– Кофе мне сделай, Лебедева. Ты же сказала, что учишься правильно его варить. Вот и продемонстрируй.

Я скрипнула зубами, но отвернулась к кофемашине. Ладно. Хочешь кофе – будет тебе кофе. Руки предательски дрожали, когда я взяла в руки клфейный рожок и повернулась с ним к кофемолке. Дешевые туфли адски натирали пятки при каждом шаге вдоль стойки.

– А теперь давай начистоту, – его тяжелый голос ударил меня в спину сквозь шум перемалываемых зерен. – Я сегодня выписал тебе оклад, ради которого люди с двумя высшими образованиями глотки друг другу рвут. А ночью я нахожу своего личного переводчика с грязной тряпкой в руках в какой-то забегаловке.

Я вздрогнула, едва не просыпав кофе мимо холдера.

– Это приличное заведение, – глухо отозвалась я.

– Не уходи от ответа, Катя. У тебя карточные долги? Ипотека? Или ты коллекторам задолжала?

Он бил в самую точку, и от этого становилось невыносимо тоскливо. Признаться ему, что я затопила соседей и теперь должна миллион? Ни за что. Он же засмеет или, еще хуже, решит, что я проблемная идиотка, от которой нужно избавиться, пока я не затопила его офис.

– Это мое личное дело, Марк Васильевич, – я резко развернулась, с громким стуком поставив перед ним чашку с крепким напитком. – Ваш заказ.

Марк смерил меня долгим, нечитаемым взглядом. В его серых глазах плескалась холодная ярость пополам с каким-то странным, хищным удовлетворением от того, что он загнал меня в угол. Он медленно взял чашку, сделал небольшой глоток, не сводя с меня глаз.

– Дерьмовый кофе, – припечатал он, брезгливо поморщившись.

Затем он достал из внутреннего кармана пальто бумажник, вытащил несколько пятитысячных купюр и небрежно бросил их на стойку. Это было больше, чем я заработала бы здесь за неделю каторжного труда.

– Оставь сдачу себе. И купи уже нормальную обувь, смотреть больно, как ты ковыляешь, – он поднялся, застегивая пуговицу пальто. – И только попробуй завтра зевнуть мне на переговорах, Лебедева. Уволю по статье вместе с твоим многомиллионным штрафом.

Колокольчик на двери снова звякнул, оставляя меня наедине с остывающим кофе, унизительно огромными чаевыми и горящими от стыда щеками. Я схватила эти деньги с бара и ринулась ко входу. Решим меня унизить или купить?

Я вылетела на улицу и буквально налетела на него, протягивая скомканные купюры.

– Заберите свои деньги, Марк Васильевич, без вас разберусь! – выпалила я, задыхаясь то ли от бега, то ли от возмущения.

Меня с ног до головы окутал его терпкий аромат. Ноги предательски подкосились, а перед глазами на миг поплыло от усталости и его подавляющей близости. Марк не взял деньги.

– Без меня разберешься? – его голос понизился до опасного, вибрирующего шепота.

Он шагнул ближе и я почувствовала тепло его тела.

– Ты на ногах не стоишь, Лебедева. А еще и не высыпаешься, явно.

Его горячие пальцы скользнули по моей руке. Я попыталась выдернуть руку, но он не отпустил. Наоборот, чуть притянул меня к себе. В его серых глазах плескалась уже не насмешка. Там было что-то темное, тяжелое и пугающе собственническое.

– Я сказал купи нормальные туфли. – его голос прозвучал низко и жестко, обжигая мне макушку – Считай это деньги на новую униформу. И чтобы завтра в восемь утра ты была в моем кабинете. Поняла?

Марк

Я захлопнул дверь внедорожника, отсекая от себя промозглый ночной ветер. Салон мгновенно наполнился привычным запахом кожи, но у меня в легких всё еще стоял аромат сладкого ванильного сиропа, кофе и... чего-то неуловимого. Естественного запаха самой Лебедевой. От которого внезапно пересохло во рту.

Какого дьявола сейчас произошло?

Я с силой сжал обтянутый кожей руль. Пальцы сводило судорогой, костяшки побелели. Перед глазами, как зацикленная пленка, крутилась одна и та же сцена: её раскрасневшееся от злости лицо, пухлые, упрямо сжатые губы и то, как тяжело и быстро вздымалась грудь под черной футболкой, стянутой фартуком.

Когда она вылетела из кафе и налетела на меня, я на миг перестал дышать. Меня окутал её жар, и в голове вспыхнула единственная, совершенно животная мысль: схватить её, прижать к кирпичной стене и выбить эту дерзость из её приоткрытого рта жестким, уничтожающим поцелуем. До тех пор, пока она не перестанет брыкаться и не затихнет в моих руках.

Я хотел чувствовать её вкус. Я хотел, чтобы этот ванильный запах принадлежал только мне.

Женщины, которых я знал, реагировали на деньги по-другому. Они растягивали губы в благодарных улыбках, они готовы были стелиться ковриком ради суммы втрое меньшей, чем я ей дал. Да они как минимум глазки строить начинают, просчитывая, сколько еще можно вытянуть из этого кошелька.

А эта смотрит так, будто готова в глотку вцепиться. В её глазах плескалась такая искренняя, первобытная ненависть, что я чувствовал её физически. И, черт возьми, это заводило меня куда сильнее любой покорности.

Стоит на стертых в кровь ногах, работает смену в какой-то забегаловке. Тонкая, хрупкая, под глазами залегли такие тени, будто она неделю не спала. Но при этом сжимает кулаки, смотрит на меня волчонком и швыряет мне мои же деньги в лицо.

Гордая птичка. Слишком притягательная для девочки, которая носит дешевую униформу и заваривает кофе по ночам. Я хотел сломать эту гордость. Я хотел увидеть, как она сломается... и как она будет умолять меня о помощи.

Да еще умная, гадина. Языки знает, в документах разбирается. Спасла контракт на миллиард, просто подсунув бумажку, а столько сидела в АХО, прятала шикарную фигуру за строгими юбками и не вякала. Что-то здесь не сходилось. И меня это бесило почти так же сильно, как и то, что я не мог выкинуть из головы изгиб её бедер, перетянутых черным фартуком.

Я хотел узнать о ней всё. Каждый её вздох, каждый страх, каждый секрет. Я хотел владеть ею целиком – не только её рабочим временем, но и мыслями, телом. И я получу это.

Я нажал кнопку на приборной панели, выводя вызов на громкую связь. Гудки шли недолго.

– Слушаю, Марк Васильевич, – раздался в динамиках хриплый ото сна голос Кости, начальника моей службы безопасности.

– Спишь? Просыпайся, – жестко отрезал я, выруливая с парковки на пустой проспект. – У меня для тебя срочная работа.

– Что-то случилось с объектами?

– Мне нужно полное досье на сотрудницу. Лебедева Екатерина. Сегодня я перевел ее из АХО к международникам.

– Базовая проверка при приеме на работу ничего не выявила, Марк Васильевич. Чистая биография, судимостей нет...

– Мне плевать на базовую проверку кадровиков! – рявкнул я, вдавливая педаль газа.

Мотор хищно рыкнул, разрезая ночную тишину.

– Мне нужно знать о ней всё. Настоящую изнанку. С кем спит – особенно. Что ест, с кем живет. Какие у нее скелеты в шкафу.

Я вспомнил, как дрожали ее тонкие пальцы, когда она варила этот чертов кофе, и как вспыхнула кожа на ее шее от моего взгляда.