– Нет. Нет, Марк Васильевич. Я в этом не участвую.

Она замотала головой, и в ее глазах мелькнула настоящая паника.

– Я оружие видела только в кино. Я даже близко к этой стойке не подойду. Отвезите меня домой!

– Никуда ты не поедешь, Лебедева, – спокойно отрезал я.

Направился к оружейному шкафу, ввел код на электронной панели и достал свой любимый «Глок» и тяжелую коробку патронов. Я не мог ее отпустить. Ей тоже нужно было снять напряжение после этих переговоров.

– Это часть твоей работы.

– Что?! – Катя задохнулась от возмущения. – Стрелять – это часть работы переводчика? Вы издеваетесь?!

– Ты мой личный помощник. А помощник должен быть в адекватном состоянии.

Я обернулся к ней, снаряжая магазин. Металлический звук патронов эхом отскакивал от стен.

– Если ты сейчас поедешь домой, то всю ночь будешь трястись и реветь в подушку, вспоминая, как тот ублюдок зажимал тебя в коридоре. Завтра ты придешь в офис с дергающимся глазом и запорешь мне документы. Так что бери наушники, Катя. Будем лечить твой стресс.

Она сжала челюсти, буравя меня полным ненависти взглядом, но всё же сделала шаг к огневому рубежу. Гордая. Ни за что не признается, что ей до одури страшно.

Я надел на нее массивные защитные наушники, мимоходом коснувшись пальцами нежной кожи за ее ухом. Положил тяжелый пистолет перед ней на стойку. Она неуверенно потянулась к рукоятке, беря его двумя пальцами, словно ядовитую змею.

– Не так, – выдохнул я.

Я шагнул вперед, вставая позади неё. Вплотную. Так близко, что моя грудь ощутимо прижалась к её спине, обтянутой моим же пиджаком. Катя судорожно вздохнула, напрягшись всем телом, когда я накрыл её маленькие, дрожащие ладони своими.

– Расслабься, – мой голос прозвучал низко и глухо прямо у нее над ухом.

Я вдыхал сладкий аромат её волос, кожей чувствуя, как бьется её сердце – гулко и часто, как у пойманной птицы. Я медленно развел её ноги чуть шире, аккуратно подбив своим коленом её бедро, чтобы задать правильную, устойчивую стойку. Осторожно сплел наши пальцы, заставляя её твердо обхватить ребристую рукоять «Глока». Моё горячее тело против её дрожи.

– Указательный палец вдоль затвора. Не клади на спусковой крючок, пока не будешь готова убить мишень, – инструктировал я, намеренно понизив голос.

Меня нещадно плавило от того, как идеально она вписывалась в мои объятия. От того, как её спина прижималась ко мне.

Я чуть приподнял её руки, наводя тяжелый ствол на бумажный силуэт вдали. Мой подбородок почти касался её виска. Я чувствовал, как Катя затаила дыхание, полностью отдавшись в мою власть.

– Смотри на мушку. Дыши ровно, Катя, – прошептал я, и мои губы едва мазнули по её коже. – Сделай глубокий вдох... задержи дыхание... и плавно тяни.

Она судорожно выдохнула, её тонкий палец дрогнул под моим, сжимая крючок, и в замкнутом пространстве тира прогремел оглушительный выстрел.

Мои руки дрожали. Пуля вылетела из ствола с оглушительным грохотом, который больно ударил по ушам даже сквозь плотные защитные наушники. От неожиданно мощной отдачи я инстинктивно зажмурилась и пошатнулась назад, всем телом впечатавшись в твердую грудь Марка.

Голова слегка кружилась – то ли от едкого запаха сгоревшего пороха, то ли от терпкого аромата его парфюма. Моё тело мелко подрагивало в его стальных объятиях. Он не давал мне отстраниться, намеренно контролируя каждое мое движение. Во рту пересохло.

Прямо над моим ухом раздался его низкий, раскатистый смех, от которого по спине побежала новая волна мурашек.

– Ну, почти, – с легкой насмешкой заключил он.

Я осторожно приоткрыла глаза и сфокусировала взгляд. Пуля пробила самый край бумажного листа. Еще пара сантиметров – и она бы вообще ушла в «молоко», в бетонную стену.

Я недовольно поджала губы от досады. Первый раз – и так позорно! А как же байки про то, что новичкам везет?

Марк наконец отпустил мои руки и шагнул назад. Без тепла его тела меня тут же пробрал холодный озноб. Он взял со стойки второй пистолет, небрежно отошел к соседнему рубежу и, быстро приняв идеальную стойку, выстрелил.

Я снова вздрогнула от резкого звука. Было до одури страшно находиться с этим непредсказуемым мужчиной в закрытом помещении, полном боевого оружия. Но, с другой стороны... ну не привез же он меня сюда пристрелить и закопать, правда? Хотел бы убить – нашел бы способ потише. Надеюсь.

Я изо всех сил постаралась задвинуть паранойю на задний план и просто сосредоточиться на моменте.

Марк делал выстрел за выстрелом, пока не опустошил весь магазин. Затвор сухо щелкнул, встав на задержку. Я прищурилась, глядя на его мишень. Идеальная кучность. Каждая пуля легла точно в «десятку», выбив рваную дыру в самом центре бумажного силуэта. Это впечатляло. Чертовски впечатляло.

Злость на собственную неловкость и внезапный азарт вытеснили остатки страха. Я упрямо вздернула подбородок, желая хоть немного утереть нос этому самоуверенному мистеру Совершенство. Снова встала в позу, которой он меня только что научил, крепче перехватила тяжелую рукоять и начала стрелять.

Громко. Зло. Далеко не так успешно, как Марк, но с каждой выпущенной пулей я чувствовала, как из меня уходит свинцовое напряжение этого проклятого вечера.

По телу разливалась странная, приятная немота. Каждая мышца была напряжена до предела, но это была правильная, рабочая усталость. В ушах звенело, в носу стоял резкий запах пороховых газов, ставший вдруг почти родным.

И как только последняя пуля с сухим щелчком вылетела из дула и – о чудо! – впечаталась ровно в «восьмерочку», меня накрыла волна чистейшего, детского восторга.

Победно вскинув руку с тяжелым пистолетом над головой, я даже подпрыгнула на месте, наплевав на все правила безопасности и приличия.

Всё тело приятно ломило, мышцы моментально окатило горячей волной онемения. Но дышать вдруг стало невероятно легко. Глубокий вдох, еще один. Легкие словно пропитались чистым кислородом, вытесняя страх и унижение последних часов. Я чувствовала себя живой. Сильной. Способной постоять за себя.

Счастливая, сияющая, я перевела свой торжествующий, ищущий одобрения взгляд на Марка. И застыла на месте, словно врезавшись в бетонную стену. Весь мой восторг испарился за долю секунды.

Он стоял у соседнего огневого рубежа, небрежно опершись о стойку, и прожигал меня хищным, немигающим взглядом. Его зрачки расширились так сильно, что почти полностью поглотили серые радужки, превратив глаза в два бездонных, темных омута.

Лицо было пугающе сосредоточено на моих движениях, на моей вздымающейся груди, на моих растрепанных волосах. Каждая мускула под тонкой черной рубашкой была напряжена до предела, словно он готовился к броску.

От этого взгляда, полного звериного желания, у меня подкосились колени. Воздух вокруг нас стал густым, тяжелым, пропитанным статическим электричеством. Я физически ощущала исходящий от него жар.

Марк медленно оттолкнулся от стойки.

– Пиздец я тебя хочу, Катюша, – низко, угрожающе прорычал он, сделав один резкий, уверенный шаг в мою сторону.

– Вы чего это, Марк Васильевич… – растерянно пролепетала я, отшатываясь.

Я медленно отступила назад. Ноги подкашивались то ли от нахлынувшей усталости, то ли от резко накатившей паники. Низ живота скрутило тугим, пугающим спазмом. Я инстинктивно сжала бедра, стараясь максимально дистанцироваться от своего босса, отгородиться от этой волны первобытной, давящей энергетики.

Но Марк в два шага преодолел расстояние между нами. Он навис надо мной темной скалой, полностью перекрывая кислород и загоняя в невидимый угол. Я сделала судорожный, рваный вдох и крепко зажмурилась, втягивая голову в плечи. Жар его тела окутал меня с ног до головы, подавляя волю.

Я уже приготовилась оттолкнуть его. До побеления костяшек сжала в руках рукоять пистолета, выставляя его перед собой, словно последний щит. Правда, я понятия не имела, чем бы он мне сейчас помог. Оружие было полностью разряжено. Да и не то чтобы я реально планировала стрелять в живого человека. Это было не просто страшно, мне даже представить такое было физически невозможно.