Я смотрела на эти строчки, и меня буквально затрясло от ледяной ярости. Продажная девка?! Я?! Да я последние деньги отдаю, чтобы не спать с ним в одной кровати! Я работаю на двух работах, стираю ноги в кровь, лишь бы ни от кого не зависеть, а он сам, своей властью, втягивает меня в эту грязь!

Пальцы сами заскользили по клавиатуре. Я лихорадочно набирала ответ, желая высказать этой высокомерной дряни всё, что я о ней думаю. Написать, что мне даром не нужен ее лживый изменщик-муж. Что это он меня преследует, а не я его!

Но на середине фразы я замерла. Большой палец завис над экраном.

А зачем я вообще перед ней оправдываюсь? Я ни в чем не виновата. Я не просила Марка оплачивать мой долг. Не просила прижимать меня к матрасу. Если у них в семье проблемы с верностью – пусть разбираются сами. Мой ответ только покажет, что она задела меня за живое.

Я сжала челюсти, удалила набранный текст и просто заблокировала телефон. Полный игнор. Это лучшая защита. А с завтрашнего дня Марк Васильевич Вольский перестанет для меня существовать как мужчина. Останется только субординация. Ледяная, непробиваемая стена.

Утро встретило меня серым светом и остаточными каплями дождя на стекле. Марк спал на своей огромной кровати, отвернувшись к окну. Его темные волосы разметались по подушке, дыхание было глубоким и ровным.

Я собралась бесшумно, как тень. Надела строгий деловой костюм, зачесала волосы в идеальный пучок и подхватила сумку.

Спустившись на ресепшен, я подошла к администратору – уже другой девушке, из утренней смены. Ураган стих, аэропорт открыли, и несколько постояльцев выехали ранними рейсами. У них освободился крошечный, самый дешевый стандартный номер на втором этаже, окна которого выходили на глухую стену соседнего здания.

Я выгребла из кошелька почти всю свою заначку и перевела остатки с карты, чтобы оплатить этот номер до конца командировки. Мне было плевать на вид из окна и метраж. Главное – это была моя закрытая территория. Перенеся вещи, я выдохнула с таким облегчением, словно сбросила с плеч бетонную плиту.

В конференц-зале мы встретились ровно за десять минут до начала переговоров с итальянцами.

Марк вошел в помещение стремительным, хищным шагом. В безупречном костюме-тройке он выглядел пугающе привлекательно. Его взгляд тут же безошибочно нашел меня. Он нахмурился, заметив, что я стою у окна с документами, а не жду его в люксе.

– Доброе утро, Марк Васильевич, – ровным, безжизненным голосом произнесла я.

Он остановился в паре метров от меня, прищурив серые глаза.

– Доброе. Куда ты исчезла с утра?

– Переехала в свой номер, – я спокойно перелистнула страницу договора, даже не подняв на него взгляд. – Свободная комната появилась, и я ее сняла.

Я физически почувствовала, как потяжелел воздух в зале. Марк сделал шаг ко мне, явно намереваясь выяснить отношения, но в этот момент двери открылись, и вошла делегация.

Следующие четыре часа я отработала безупречно. Я говорила без единой запинки, я мгновенно переводила сложные технические и юридические термины, сглаживала острые углы в диалогах. Я была идеальным сотрудником.

Но каждый раз, когда Марк обращался ко мне, я отвечала сухо, исключительно по делу, ни разу не встретившись с ним взглядом. Я смотрела на его галстук, на документы, на партнеров – куда угодно, только не в его глаза, в которых медленно, но верно закипала ярость.

Он не понимал, что происходит.

Когда контракты были успешно подписаны и партнеры покинули зал, мы остались одни. Я методично собирала бумаги в свою папку, чувствуя спиной его прожигающий взгляд.

– В восемь вечера ужинаем в ресторане на крыше отеля, – безапелляционно заявил Марк.

Это прозвучало не как приглашение, а как приказ.

– Отметим успешную сделку.

Я защелкнула замок на папке. Медленно выпрямилась и наконец-то посмотрела ему прямо в лицо. Мой взгляд был абсолютно пустым.

– Благодарю за приглашение, Марк Васильевич, но я вынуждена отказаться, – ледяным тоном произнесла я. – У меня много работы с переводом приложений к договору на завтра. К тому же, я предпочитаю ужинать одна.

На скулах Марка дернулись желваки. Его глаза потемнели до состояния грозового неба.

– Катя, прекрати этот цирк, – обманчиво тихим, угрожающим голосом произнес он, делая шаг ко мне. – Что за муха тебя укусила?

– Мы здесь по работе. И кроме работы нас с вами ничего не связывает. Хорошего вечера. – жестко перебила я его, отступая назад.

Я развернулась на каблуках и направилась к выходу, чеканя шаг. Я спиной чувствовала, как он сверлит меня бешеным взглядом, не понимая, как я посмела так легко и жестоко его отшить. И от этого мне становилось одновременно страшно и бесконечно горько.

Наконец нам нужно было возвращаться в Москву. До отъезда я с Марком так и не пересекалась. Я старалась не покидать свой номер и он не сильно рвался ко мне.

Обратный путь в Москву превратился в изощренную, многочасовую пытку. Мы ехали в оглушительном, давящем молчании. Воздух в салоне внедорожника казался настолько густым и наэлектризованным, что при желании его можно было резать ножом.

Марк снова был за рулем. Он выглядел сегодня спокойно. Словно ничего и не произошло. Он вел машину уверенно, включил свой плейлист и не обращал на меня никакого внимания.

А я сидела, вжавшись в пассажирскую дверь и отвернувшись к тонированному стеклу, и просто умирала внутри.

Смотреть на его профиль, вдыхать терпкий запах сандала, чувствовать тепло его тела рядом – всё это причиняло почти физическую боль. Потому что именно в этой звенящей тишине, под мерный гул мотора, ко мне пришло страшное, беспощадное осознание.

Я влюбилась.

Окончательно. Бесповоротно. По уши вляпалась в собственного босса, в мужчину, который всё решает деньгами и контролем. Меня покорили его сила, его бешеный напор, то, как он смотрел на меня. Как заставлял чувствовать себя живой и желанной.

Но между нами стояла незримая, железобетонная стена с высеченным на ней именем. Вероника.

Мои принципы кричали, били во все колокола. Я выросла в простой семье, где честность и верность были не пустым звуком. Мой папа надрывался на заводе, мама считала копейки на лекарства, но они любили друг друга.

А я? Кем стану я, если поддамся этому соблазну? Очередной содержанкой? Грязной тайной? Девочкой для командировок, пока законная жена или официальная невеста шлет мне угрозы с зашифрованных номеров?

От одной мысли об этом горло перехватывало спазмом. Нет. Я лучше вырву это чувство из груди с корнем, чем позволю себя растоптать.

Внедорожник резко вильнул, обгоняя неповоротливую фуру. Меня качнуло в сторону, и я инстинктивно вцепилась в ручку над дверью.

– Хватит вжиматься в дверь, Лебедева, я тебя не укушу, – легко кинул Марк с легкой усмешкой на губах. – Если только сама не попросишь.

– Я просто смотрю в окно, Марк Васильевич, – бесцветным тоном отозвалась я, даже не повернув головы. – И уверяю вас, я ни о чем вас просить не собираюсь.

Он шумно фыркнул, словно моя холодность его забовляла.

– Долго ты еще будешь играть в эту неприступность? – спросил он, не глядя на меня. – Я уже все понял, ты недоступная и холодная. Наигрались и хватит. Можешь теперь показать мне, чего ты на самом деле хочешь.

Его рука быстро упала с руля и потянулась в мою сторону. Он провел пальцами по моему бедру. А меня словно током обдало. Я резко отпрянула, скинув его руку.

– Я хочу только одного, – отрезала я.

Сердце обливалось кровью от каждого брошенного слова, но я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Мой взгляд был абсолютно пустым.

– Чтобы вы наконец от меня отстали.

Марк опасно прищурился. В его серых глазах мелькнуло что-то темное, хищное и обещающее расплату.

– Отстал, значит, – усмехнулся он так, что у меня по спине пробежал холодок. – Ну-ну. Посмотрим, на сколько тебя хватит.