– Еще он сказал... что хочет меня на ночь в качестве «бонуса», – едва слышно выдавила я, заливаясь краской жгучего стыда.

Я была уверена, что Марк проигнорирует это или, хуже того, отшутится. Но его взгляд внезапно потемнел до черноты, став абсолютно бешеным. Под столом его широкая ладонь мертвой хваткой легла на мое голое бедро в разрезе платья. Пальцы сжались так сильно, что я чудом удержалась, чтобы не вскрикнуть. Точно останутся синяки. Я зажмурилась от страха.

– Марк, дружище, – начал Франческо, переходя на ломаный английский и отставляя бокал. – Мы на всё согласны. Условия замечательные. Но я бы хотел кое-что еще.

Он многозначительно скользнул по мне взглядом. Это было почти физическое прикосновение – липкое, сальное. Он задержался на линии декольте и откровенно опустился ниже.

Я почувствовала себя куском мяса на витрине. Меня буквально раздевали глазами и пожирали прямо за столом. Марк же даже не повернул головы в мою сторону, продолжив гипнотизировать наглого итальянца ледяным взглядом. Руку с моего бедра он так и не убрал.

– Альберто, либо твой отпрыск не участвует в сделке, либо я прямо сейчас разрываю контракт, – ледяным тоном отчеканил Марк на английском.

Все замерли. За столом повисла давящая тишина. Альберто тяжело нахмурился и перевел жесткий взгляд на сына, сверля того глазами пару секунд. Франческо же картинно развел руками, делая вид, что не понимает, в чем проблема.

– Марк, дружище, – нагло осклабился младший итальянец, – я просто хотел одолжить твою девку на вечер. Ничего такого, мы же партнеры!

Воздух в моих легких закончился. По позвоночнику пробежал ледяной холод, намертво сковывая мышцы. В ушах зазвенело. Огромных усилий стоило не вскочить в истерике, не схватить ведерко со льдом и не выплеснуть его в это самодовольное, смазливое лицо.

Марк медленно, словно в замедленной съемке, перевел на меня свой тяжелый взгляд. Его серые глаза сузились. В них не было ни сочувствия, ни привычной насмешки. Только обжигающая, темная ярость. Прежде чем я успела сделать хоть вдох, он вернул свое внимание к Франческо.

– Пошел вон, – тихо, но так, что задрожали бокалы, бросил Марк. – Пока еще можешь ходить.

Франческо вылупил на него глаза. Его холеное лицо пошло нелепыми красными пятнами. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, и беспомощно посмотрел на отца. Но Альберто проигнорировал молчаливый призыв о помощи.

– Я согласен на сделку без него, – коротко кивнул пожилой итальянец, отрезая сына от семейного бизнеса одним предложением.

Они ударили с Марком по рукам.

Лицо Франческо исказилось от бешенства. Он вскочил на ноги и с ругательствами замахнулся кулаком на Марка. Я вжалась в спинку дивана, руки затряслись, внутри клокотал жгучий страх.

Но Марк даже не дрогнул. Он молниеносно перехватил летящий в него кулак, чуть подался над столом и резким, профессиональным движением заломал итальянцу руку за спину. Франческо зашипел от боли.

– Не смей трогать то, что принадлежит мне, ублюдок, – прошипел Марк прямо в лицо итальянцу, а затем с ледяным презрением отшвырнул его обратно на диван.

Я забыла, как дышать, во все глаза уставившись на своего босса.

Остаток вечера пролетел как в тумане. Альберто и Марк поставили последние подписи, обменялись рукопожатиями и разошлись добрыми друзьями.

Франческо же всё это время молча хлестал виски. С каждой минутой градус в его стакане только повышался, а взгляд, которым он меня сверлил, становился всё более тяжелым и ненавидящим.

А я сидела прямая, как натянутая струна, боясь даже глубоко вздохнуть. Я заставляла себя вслушиваться в монотонный деловой диалог Марка и Альберто, потому что это было единственным, что не давало мне сорваться в панику.

Слова Марка всё еще бились в моей голове пульсирующим набатом.

«То, что принадлежит мне».

Что он имел в виду?! Испугался, что меня переманят в другую компанию? Решил напомнить, что по контракту я его личный переводчик на год? Бред. Даже я бы не поверила в такое объяснение.

Я отчаянно пыталась придумать миллион логичных, рабочих оправданий его словам. Убеждала себя, что он имел в виду что-то иное, нежели реальный интерес. Ну, как мужчина к женщине. Да, он постоянно отсыпал в мою сторону пошлые намеки. Не раз давал понять, что я привлекаю его внешне.

Но сделать такое громкое, собственническое заявление при посторонних людях... Это было слишком. Да и не принадлежу я ему! Ну, если только как сотрудник по договору. И то, это больше похоже на рабство, нежели на честную сделку.

Но в ближайший год я спорить по этому поводу не собиралась, если только не найду легальный способ вырваться из этой ловушки. Потому что новый миллионный штраф мне точно не нужен. С одним бы расквитаться.

Нужно будет обязательно сказать ему позже, наедине, что его слова просто неприемлемы. Он не имеет права обращаться со мной как с вещью. Я здесь только ради работы. Не ради него. И его замашки тирана терпеть не намерена!

Но, с другой стороны... Он же по факту спас меня. Защитил. А мог просто отдать на растерзание этому озабоченному Франческо ради многомиллионной сделки...

У меня кружилась голова от этих мыслей. Внутри всё дрожало от пережитого страха. И единственным якорем в этой реальности оставалась горячая ладонь Марка, которая так и продолжала по-хозяйски лежать на моем бедре под столом.

Периодически он чуть сжимал пальцы, сминая шелк платья, и от этих микро-движений меня бросало в жар. Он сводил меня с ума. Вызывал слишком много полярных чувств, с которыми я просто не справлялась.

Наконец этот ад закончился. Мы вышли из кондиционированной прохлады ресторана в душную московскую ночь. Марк вел меня под руку. Свежий воздух немного прочистил мысли, и у края тротуара я резко замерла, пытаясь высвободить локоть.

– Спасибо, Марк Васильевич. Домой я на такси, – выпалила я, мечтая только о том, чтобы оказаться в своей сырой квартирке и разрыдаться в подушку.

Но он не дал мне этого сделать. Жестко перехватил мою руку, буквально впечатывая меня в открытую дверцу своего внедорожника. За рулем уже сидел водитель.

– Садись. Нам нужно поговорить.

По позвоночнику пробежал ледяной холодок. Неужели это по поводу того, что произошло в коридоре с итальянцем?

Я медленно, на ватных ногах, опустилась на кожаное сиденье. Марк захлопнул за мной дверь, обошел машину и сел рядом. Водитель тут же завел мотор, и мы плавно тронулись с места.

В салоне повисла тяжелая, густая тишина. Мое сердце колотилось где-то в горле. Я вжалась в дверцу, обхватив себя руками, и бессмысленно уставилась в тонированное окно, пытаясь унять дрожь. Огни ночного города сливались в сплошные неоновые полосы. Я настолько глубоко ушла в себя, пережевывая свой страх, что только минут через пятнадцать поняла странную вещь.

За окном не было спальных районов. Никаких панелек и тесных дворов моей окраины. Мы мчались по какому-то широкому, пустому шоссе в сторону области.

– Куда мы едем? – я резко обернулась к нему, и мой голос дрогнул от подступающей паники. – Это не дорога к моему дому!

Марк медленно повернул ко мне голову. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из камня. Глаза хищно сузились. Он полностью проигнорировал мой вопрос.

– Зачем ты опять пыталась сорвать мне сделку, Лебедева?

Его голос прозвучал тихо, но угрожающе, хлестнув меня, как удар плети. Я почувствовала, как по коже разбегается ледяная россыпь мурашек.

– Решила соблазнить этого итальянского ублюдка, чтобы он помог тебе сбежать от меня?

– Чего?!

Я окончательно онемела от этой дикой, несправедливой претензии. Да что он вообще несет?!

Его глаза горели недобрым, темным огнем. Марк резко подался вперед, вторгаясь в мое личное пространство и буквально вжимая меня в холодную дверцу автомобиля. Бежать было некуда.

– Передо мной строишь оскорбленную недотрогу, а ему чуть прямо в коридоре не отдалась, – прошипел он мне в самые губы, и в его низком голосе вибрировала чистая, злая ярость. – Что это за двуличие, Катюша? Не такая уж ты и принципиальная, оказывается.