Остаток пути до Москвы мы не проронили ни слова.

Когда мы подъехали к главному офису нашей IT-империи, рабочий день был в самом разгаре. Мне нужно было срочно занести подписанные оригиналы контрактов в юридический отдел и на подпись Марку.

Мы поднялись на верхний этаж в роскошном зеркальном лифте. Я стояла в углу, сжимая в руках тяжелую папку, и считала этажи. Быстрее бы отдать документы, сбежать домой и выдохнуть. Подальше от его удушающей энергетики.

Створки лифта плавно разъехались. Мы вышли в просторную приемную.

Лера, как всегда, сидела за своей стойкой, увлеченно печатая. Но мой взгляд мгновенно прикипел не к ней.

На белом кожаном диване для посетителей, грациозно закинув ногу на ногу, сидела она. Та самая эффектная платиновая блондинка. Модель с глянцевой обложки, которая выпорхнула из кабинета Марка в то утро, когда он впервые навязал мне свои свидания.

На ней был безупречный брючный костюм пудрового оттенка, который стоил больше, чем моя квартира. Дорогие туфли-лодочки, идеальная салонная укладка и надменный, уверенный взгляд хозяйки жизни.

Увидев Марка, блондинка тут же просияла. Она изящно поднялась с дивана, и по приемной разнесся шлейф тяжелого, сладкого парфюма. Того самого запаха, который я чувствовала в его кабинете.

– Марк! Наконец-то ты вернулся, – проворковала она грудным, бархатным голосом, делая шаг ему навстречу.

А затем ее глаза – холодные и расчетливые – скользнули за его спину и остановились на мне. Ее идеальная улыбка дрогнула, превратившись в хищный, снисходительный оскал.

Она окинула меня брезгливым, оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на моем простом костюме и усталом лице. И в этом взгляде было столько яда, что у меня перехватило дыхание.

Я мгновенно поняла, кто стоит передо мной.

– Привет. А мы, кажется, еще не представлены должным образом.

Блондинка плавно шагнула в мою сторону, полностью игнорируя недовольный взгляд Марка. Она протянула мне руку с идеальным французским маникюром, а ее губы изогнулись в победной ухмылке.

– Я – Вероника. Самая важная девушка в жизни Марка.

Я смотрела на вытянутую руку с идеальным французским маникюром, и внутри меня не дрогнул ни один мускул. Никакой истерики, никаких слез. Только глухое, вязкое разочарование и ледяная пустота.

Я совершенно не понимала, как должна на это реагировать. Зачем мне этот дешевый спектакль? Я и так уже всё для себя решила, осознав, что Марк несвободен. Мне было абсолютно неинтересно выслушивать подробности их личной жизни, узнавать, как долго они вместе и как сильно она его любит. Я просто хотела исчезнуть. Провалиться сквозь землю, лишь бы не дышать с ними одним воздухом.

Я нахмурилась и с легким удивлением посмотрела на ее протянутую руку, так и не ответив на жест.

В ту же секунду Марк резко, до хруста перехватил запястье Вероники, грубо разворачивая ее к себе лицом. Идеальная улыбка блондинки слетела с губ, она громко, возмущенно цокнула языком и едва не топнула своим дорогущим каблуком.

– Ника, ты что несешь? – голос Марка был пропитан таким концентрированным ядом, что в приемной, казалось, завяли цветы. – Что за цирк ты здесь устроила?

Он с силой отшвырнул ее руку, словно она была прокаженной. А затем перевел на меня потемневший, отчаянный взгляд.

– Катя, не слушай этот бред, – чеканя каждое слово, жестко произнес он. – Это моя сестра.

Я замерла, так и не успев сделать спасительный шаг к лифту.

Сестра?

Слова эхом отдались в голове, но смысл доходил катастрофически медленно. Сестра? К чему тогда были все эти ночные эсэмэски с угрозами? Зачем писать «держись от моего мужчины подальше», если вы родственники?

Пазл в голове окончательно рассыпался, отказываясь собираться в хоть сколько-нибудь логичную картинку.

– Сводная! – вдруг пронзительно пискнула Вероника, сверкая на Марка безумными от обиды глазами. – Мы не родные! В нас нет ни капли общей крови, Марк!

Она выкрикнула это с такой отчаянной, больной интонацией, что меня буквально окатило ледяной водой.

Господи. То есть она в него... влюблена? У них разные родители, они сведены браком взрослых, но эта девушка искренне считает его своим мужчиной? Влюблена в собственного сводного брата и изводит всех, кто к нему приближается?

Боже, какой бред.

Впору было схватиться за голову, зажмуриться и просто закричать, чтобы немного привести мысли в порядок. Богатые со своими извращенными семейными драмами определенно сходили с ума.

– Да какая, к черту, разница? – прошипел Марк, отмахиваясь от нее так резко, что Вероника отшатнулась.

– Большая разница! – со слезами на глазах взвизгнула блондинка.

Марк больше не стал с ней церемониться. Он стальной хваткой вцепился в ее предплечье и грубо поволок в сторону своего кабинета. Вероника упиралась, возмущалась ему в спину, что-то кричала про то, что он не имеет права так с ней обращаться, но против его силы она была просто пушинкой.

Я так и осталась стоять посреди коридора, прижимая к груди злополучную папку с документами. Голова шла кругом. Что мне теперь делать? Бежать?

Вовремя сориентировавшись и вспомнив про свои обязанности, я заставила одеревеневшие ноги двигаться. Быстро юркнула вслед за ними в распахнутую дверь кабинета. Марк как раз втолкнул Веронику внутрь. Я молча, стараясь слиться со стеной, подошла к рабочему столу и положила на полированную поверхность подписанные контракты.

Всё. Моя миссия выполнена. Теперь можно бежать из этого элитного дурдома со спокойной душой и никогда больше не оглядываться.

Я развернулась к выходу.

Марк бросил непонимающий взгляд на оставленные бумаги, затем перевел его на меня. Его глаза лихорадочно блестели, грудь тяжело вздымалась под рубашкой.

– Лебедева, стой, – приказным тоном бросил он, преграждая мне путь взглядом. – Задержись. Подожди за дверью в приемной. Сейчас я с этой... – он кинул убийственный, полный презрения взгляд на сжавшуюся в кресле Веронику, – разберусь. Нам нужно поговорить.

Я молча сглотнула подступивший к горлу ком. Спорить с ним сейчас, когда он находился в состоянии абсолютного бешенства, было себе дороже. Я лишь коротко, безвольно кивнула и выскользнула из кабинета, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

О чем нам говорить? О том, что его ненормальная сводная сестра шлет мне угрозы? О том, что из-за этой сумасшедшей семейки я едва не сошла с ума в командировке, накрутив себя до состояния невроза?

Я без сил опустилась на тот самый белый кожаный диван, где еще недавно сидела Вероника. Прикрыла глаза пальцами, массируя пульсирующие виски. Я так устала. От этих эмоциональных качелей, от Марка, от его тайн, от своих собственных предательских чувств.

Тишину приемной разрезала резкая трель моего мобильного.

Я вздрогнула и поспешно достала телефон из сумки. На экране высветилось: «Мамочка».

Внутри всё похолодело. Мама никогда не звонила мне в разгар рабочего дня, зная, как строго у нас с дисциплиной. Если только не случалось что-то экстренное.

– Да, мам? – я сняла трубку, чувствуя, как голос предательски дрогнул.

– Катюша... милая... – на фоне раздался сдавленный всхлип.

Мама плакала. И от этого звука земля мгновенно ушла у меня из-под ног.

– Мам, что случилось?!

– Папе... папе опять плохо стало, Катя. Это какой-то кошмар, – ее голос сорвался на отчаянный плач. – Опять с работы позвонили из цеха. Он прямо у станка отключился. Сахар критический, они даже измерить не смогли... Скорая его забрала. Я так за него боюсь, Катенька!

Воздух в легких мгновенно закончился. Кабинет Марка, сумасшедшая Вероника, все мои сердечные терзания – всё это в одну секунду померкло, рассыпалось в пыль и потеряло всякий смысл.

Я вскочила с дивана так резко, что перед глазами на секунду потемнело. Воздух в роскошной приемной вдруг стал невероятно густым, липким, не дающим сделать ни единого спасительного вдоха.