Это было безумие — я едва знал ее, но все это дерьмо не имело значения. Было ли это любовью или чем-то еще, это было лучшее гребаное чувство, которое я когда-либо испытывал, и я не был готов отпустить его.

Но любовь? Мог ли я вообще любить ее? Мой разум лихорадочно работал, я был в адском замешательстве, но мое сердце, мое тело — они знали. Они, блядь, знали.

Глаза Рыжей открылись, изучая мои, как будто она пыталась что-то прочесть во мне.

— Черт, — прошептал я хриплым голосом. — Я не знаю.… Я даже не знаю, что это, черт возьми, такое.

Она ничего не сказала сразу, просто продолжала смотреть на меня, ее губы все еще были приоткрыты, дыхание все еще вырывалось короткими рывками. Ее рука скользнула к моей груди, остановившись прямо над моим сердцем, и я почувствовал, как оно глухо бьется о ее ладонь. Ее прикосновение заземлило меня, но в то же время сделало все более напряженным.

Я... Я не знаю, как чувствовать это дерьмо, — признался я хриплым голосом. — Я даже не знаю, как, черт возьми, это назвать, но это реально, что бы это ни было между нами. Это реально. И я не знаю, какого хрена я делаю, но ты...

Я даже не смог закончить предложение. Слов не существовало. Но то, как она посмотрела на меня, то, как ее губы изогнулись в легчайшей улыбке, как будто она поняла это — как будто она поняла то, чего я не мог сказать, — это поразило меня сильнее всего остального. Она могла видеть меня насквозь так, как никто другой никогда не видел, и это пугало меня до чертиков.

— Тебе не нужно ничего объяснять, — мягко сказала она, ее рука скользнула к моей щеке. — Я знаю.

Откуда она могла знать? Я даже не знал. Но то, как она это сказала, так уверенно, так спокойно, успокоило что-то внутри меня, что выходило из-под контроля с того момента, как я впервые увидел ее.

— Я не силен в этом, — пробормотал я, проводя большим пальцем по ее нижней губе, все еще припухшей после нашего поцелуя. — Но что бы это ни было… Я не хочу все испортить.

— Я тоже, — прошептала она, ее большой палец медленно водил кругами по моей груди.

Я просто кивнул, тяжело сглотнув, моя рука все еще запутывалась в ее волосах. — Хорошо, — пробормотал я низким голосом. — Потому что я не позволю тебе уйти. И я скорее умру, чем позволю чему-нибудь случиться с тобой.

_______________________

С Рыжей в такой тесной, пыльной комнате, я почувствовал, что… тут спокойно. Ее тело было тесно прижато к моему на изношенном матрасе, ее тепло компенсировало холод, который проникал сквозь трещины в стенах. Это была дерьмовая комната — не более чем коробка с матрасом на полу и почти без места для перемещения, — но почему-то это не имело значения.

Это было чертово чудо, правда. Я, гребаный Бродяга, на самом деле чувствую себя... довольным? Даже счастливым? Господи, я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Быть близким с кем-то, я имею в виду. По-настоящему близким. Не просто какая-то неряшливая, ебанутая связь, а это... близость.

Это была новая, незнакомая территория, и часть меня хотела убежать, дотянуться до бутылки, которая всегда была моим спасительным люком. Но я этого не сделал. Впервые в моей жалкой жизни мне захотелось остаться там, где я был, прочувствовать каждую гребаную секунду этого.

Я обнял ее за талию, притягивая ближе. Она идеально прижалась ко мне, как будто должна была быть рядом. Я зарылся лицом в ее волосы, вдыхая ее аромат. На этот раз постоянное желание выпить утихло. Мне не нужно было заглушать свои мысли или чувства. Этого — просто быть здесь, с ней — было достаточно.

Молчание между нами было тяжелым, но не неловким. Это была та тишина, которая устанавливается после того, как все сказано и сделано. Но была одна вещь, которая грызла меня на задворках сознания.

— Эй, — тихо сказал я, — можно тебя кое о чем спросить?

Рыжая вскинула голову, ее яркие глаза изучали мое лицо.

— Вперед.

Я колебалась, понимая, что ступаю на опасную почву.

— Ты скучаешь по нему? — Осторожно спросил я.

Казалось, что вопрос имеет вес, что-то тяжелое, с чем я не был уверен, что хочу иметь дело, но я должен был знать.

Она слегка пошевелилась, повернув голову, чтобы посмотреть на меня.

— Скучаю по кому?

— Твой бывший. — Это слово показалось мне горьким на языке.

Она напряглась в моих объятиях, и на мгновение я подумал, что облажался по-королевски. Но затем она горько рассмеялась.

— Какого черта я должна скучать по нему? — спросила она с резкостью в голосе. — Он был жестоким ублюдком.

Я нахмурился, не совсем веря в это. Я действительно знал это. Но я также знал и то, что видел.

— Я видел, как ты отреагировала, когда он умер. Ты казалась... Не знаю, взволнованной.

Она отстранилась, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть на меня. Ее взгляд был жестким, но не злым.

— Я оплакивала не его, я оплакивал тот факт, что не смогла спасти чью-то жизнь. Это то, чем я занимаюсь, Бродяга. Это то, чему я обучена. Дело было не в нем, а в том факте, что была потеряна жизнь, даже если она была дерьмовой.

Я притянул ее к себе, позволяя ее теплу снова впитаться в меня. Да, я думаю, в этом был смысл. Но что-то еще не давало мне покоя с тех пор, как мы разобрались с этим дерьмом доктора Куклорда.

— Справедливо, — пробормотал я. — Но... могу я спросить тебя кое о чем еще?

Она вздохнула, ее теплое дыхание коснулось моей груди.

— Ты сегодня полон вопросов, не так ли?

— Сделай мне приятно, — сказал я, проводя рукой по ее позвоночнику. — Что он тебе сказал? Ты знаешь, перед тем, как он... перед тем, как он умер?

Она выглядела смущенной, как будто не понимала, к чему я клоню. Но потом до нее дошло, и ее лицо изменилось.

— Он сказал мне убираться к черту с базы так быстро, как я смогу.

Мое сердцебиение участилось.

— Он сказал почему?

Она рассмеялась, но в этом не было юмора.

— Нет, Бродяга, я не просила его вдаваться в подробности. В то время я была немного занята, пытаясь спасти его жизнь.

Я хмыкнул, но мой разум лихорадочно работал, прокручивая фрагменты миссий, моменты, которые в то время ни хрена не значили, но теперь казались зазубренными кусочками головоломки, пытающимися сложиться вместе. Та миссия... ею руководил Пиро. И теперь, когда я подумал об этом, сколько раз этот ублюдок возвращался с операций почти невредимым, в то время как остальные из нас были избиты до полусмерти? Это было не просто везение; ни у кого не было такой золотой жилки в этой сфере деятельности. Если только они не знали чего-то, чего не знали остальные из нас.

Чем больше я думал об этом, тем хуже это выглядело. Пиро всегда удавалось уходить от наихудшего перекрестного огня, его расчет времени был слишком точным. А потом был этот повстанец. Тот, что был у нас, готовый выпустить кишки — Пиропустил ему пулю в голову прежде, чем я смог выдавить из него хоть слово. В то время я отмахнулся от этого, потому что Поджигатель был любвеобильным придурком, слишком нетерпеливым, чтобы позволить мне выполнять мою работу. Но теперь?

Срань господня.

Моя грудь сжалась, когда кусочки начали вставать на свои места, один уродливый фрагмент за другим. Мы все искоса поглядывали на Вайпера — парня, который удобно отсутствовал всякий раз, когда возникало дерьмо. Но что, если мы все неправильно поняли? Что, если настоящая проблема была не в парне, которого там не было, а в том, кто всегда был? Тот, кто ушел без единой царапины, в то время как остальные из нас проливали за это кровь?

Мне не нравилось, куда меня тащил мой разум, но я, блядь, не мог игнорировать эту закономерность.

Я сел, потянув Рыжую за собой.

— Когда Вайпер был в медицинском отсеке, Пиро приходил навестить его? — Спросил я тихо и настойчиво.

Ее брови нахмурились, губы сжались, когда она задумалась.

— Да, сразу после того, как состояние Вайпера ухудшилось. Почему?