— Мне это нравится, — усмехнулся он с извращенным удовлетворением. — Жаль, что мне придется забрать это у тебя.

Зверь во мне требовал крови. Справедливости. Я шагнул вперед, мое тело тряслось от сдерживаемой ярости. Прежде чем я успел дотянуться до нее, ухмылка ублюдка стала шире, его глаза вспыхнули отвратительным ликованием. Одним движением он опустил нож, рассекая воздух с леденящей душу точностью.

Эта гребаная пизда.

Еще один вздох сорвался с губ Рыжей, когда острое лезвие ножа снова коснулось ее кожи. Под ее глазом появилась тонкая царапина, алая полоска выделялась на фарфоровом лице.

— Возможно, следующим я выколю ей глаз, — съязвила сучка.

Оглядевшись вокруг, я увидел, что остальные трое фанатиков все еще лежат без сознания на земле. Я встретился взглядом с Рыжей и едва уловимым движением головы привлек ее внимание к карману, где она держала перочинный нож. Она понимающе моргнула и медленно подчинилась.

— Я разорву тебя на части, кусочек за кусочком, пока от тебя, блядь, ничего не останется, — пригрозил я, отвлекая его внимание от Рыжей.

Но ублюдок только усмехнулся, снова скривив губы в этой дерьмовой ухмылке. Без предупреждения он бросился к Рыжей, его рука сомкнулась на цепочке, свисавшей с ее шеи. Металлические звенья натянулись в его хватке, прежде чем, наконец, сломаться. Рыжая отшатнулась назад, пытаясь сохранить равновесие.

— Рыжая, живо!

И, черт возьми, Рыжая не сбилась с ритма. Она выхватила перочинный нож, лезвие блеснуло в ночи. Одним быстрым движением она глубоко вогнала его в бедро ублюдка. Смех застрял у него в горле, боль и шок исказили его лицо, когда он посмотрел вниз на нож, торчащий из его ноги. Грубый, гортанный крик вырвался у него, хватка на шее Рыжей ослабла, когда он рухнул. Кровь пропитала его одежду, собираясь лужицей в тени вокруг него. Его жалкие попытки остановить кровотечение только усугубили ситуацию.

Зрелище его страданий? Чертовски восхитительно. Мрачное удовлетворение нахлынуло на меня, когда я наблюдал, как эти четыре куска дерьма корчатся от боли. Часть меня наслаждалась каждой секундой этого.

Позади себя я услышал тихий стон. Медленно повернувшись, я прищурил глаза, полные кровожадных намерений. Парень стоял там, дрожа и сжимая в руке нож.

— Убирайся отсюда, — прорычал я, полный кровожадных намерений. — Пока я не выпотрошил тебя, как рыбу.

Он понял сообщение. Выронил нож, развернулся и побежал изо всех сил.

Я побежал к Рыжей, мое сердце громко стучало, когда я двигался со всей скоростью, на которую был способен.

— Давай, — выдохнул я, бросаясь к ней.

Я выдернул нож из ноги ублюдка, его крик агонии музыкой прозвучал в моих ушах. Когда адреналин схлынул, в голове прояснилось, но я все еще чувствовал тот прилив сил.

Я начисто вытер лезвие о штаны, сунул его в карман, затем схватил Рыжую за руку. Мы бросились к машине, не останавливаясь. Она изо всех сил старалась не отставать, ее дыхание вырывалось судорожными вдохами, но я не отпускал ее. Я почувствовал тепло ее руки в своей и на долю секунды позволил себе ощутить утешение, которое она мне принесла.

Я распахнул дверцу машины, практически втолкнув ее внутрь, и захлопнул ее с такой силой, что эта чертова штуковина задребезжала. Бросив последний взгляд по сторонам, я скользнул на водительское сиденье и вставил ключ в замок зажигания. Рыжая уставилась на меня широко раскрытыми от страха глазами, когда двигатель с ревом ожил.

— Мое ожерелье! — воскликнула она, потянувшись рукой к обнаженной изрезанной шее.

Как будто это была моя гребаная проблема.

Я жму на газ, горя желанием убраться к чертовой матери из этой дыры.

— Я куплю тебе другую, — пренебрежительно сказал я, наплевав на всю сентиментальную чушь, из-за которой она ныла.

— Ты этого не понимаешь, — сказала она таким эмоциональным тоном, как будто это должно было заставить меня волноваться. — Это кое-что значило для меня.

Я раздраженно закатил глаза. Я не мог найти в себе сил наплевать на какую-то материальную собственность, когда ее безрассудные действия подвергли риску нас обоих.

— Ну, может быть, тебе стоило подумать об этом, прежде чем выбегать из машины как сумасшедшей, — с горечью ответил я. — Из-за твоей глупости мы оба могли погибнуть.

Она замолчала, ее взгляд был прикован к проплывающему за окном автомобиля пейзажу. Серьезность ситуации тяжело повисла в воздухе, и казалось, что слова могут сделать все возможное, чтобы ослабить напряжение между нами.

Я вздохнул, переключая свое внимание на дорогу впереди, понимая, что сказать больше нечего.

Но красная, безрассудная проблема все еще сохранялась.

Как, черт возьми, я собирался объяснить это дерьмо своему начальству?

_______________________

Фары прорезали ночь, открывая взору участки каменистой местности и бесконечный песок. Афганский пейзаж простирался, как бесплодная пустошь, слабый свет луны не освещал его.

Ветер шептал в окнах, донося откуда-то издалека запах пыли и горелого дерьма. Я проигнорировал острую боль, пронзившую мою грудь, прямо над правым легким, и сильнее надавил на газ.

Пересеченная местность тоже не шла мне на пользу. Казалось, что весь этот гребаный пейзаж выводит меня из себя. Боль становилась все сильнее, но я был чертовски уверен, что не позволю этому остановить меня. Я стиснул зубы, крепче сжимая руль, боль усиливалась с каждым ударом моего сердца. Каждая миля казалась мне еще одним ножом, вонзающимся в бок, но я пробивался вперед. Нет времени на слабость по этому поводу.

Мимо промелькнул афганский пейзаж, сочетание пыльных равнин и зазубренных гор, словно средний палец любому, кто посмеет напакостить этой земле. Темнота продолжала поглощать нас, признак дерьмовой бури, в которую мы попали, но мне было наплевать. Я бы прорвался сквозь нее, как джаггернаут. Этот пейзаж был почти как в «Грязной любовнице», опьяняющий и опасный, но я процветал в этом гребаном хаосе.

В моей голове крутились мысли о том, как, черт возьми, я собираюсь оправдать присутствие Рыжей перед командиром. Мне нужна была чертовски веская причина, чтобы объяснить, почему она была со мной, что-то такое, что заставило бы командира понять.

Взглянув на нее, которая молча сидела рядом со мной, я поборол желание разразиться чередой проклятий. Ее пальцы скользили по обнаженной коже шеи, прямо там, где раньше висело ее ожерелье. Она выглядела такой чертовски уязвимой, и это взбесило меня до предела. Я не записывался на работу няни, но вот я здесь, застрял с ней, не в силах долго злиться на нее.

Мои глаза заметили засохшую кровь на щеке Рыжей и свежую рану на ее шее. Волна ярости захлестнула меня, необъяснимая ярость, направленная на тех ублюдков, которые посмели причинить ей боль.

Не раздумывая ни секунды, я ударил по тормозам, заставив машину с визгом остановиться. Рыжая вздрогнула рядом со мной, ее глаза расширились, когда я отстегнул ремень безопасности и выскочил из машины.

— Убирайся, Рыжая, — потребовал я, не потрудившись смягчить тон.

Прозвище «Рыжая» легко слетело с моего языка, чтобы сохранить дистанцию, избежать любых дерьмовых чувств, которые начинали закрадываться в меня.

Она на мгновение заколебалась, но огонь в моих глазах, должно быть, убедил ее. Она быстро последовала моему примеру, выйдя из машины, когда я повел ее к багажнику.

— Почему мы остановились? — спросила она, глядя на меня со смущением в глазах. — Я думала, это опасная зона, — добавила она с ноткой насмешки в голосе.

Я стиснул челюсти, раздражение выплеснулось на поверхность. Я не мог поверить в ее наглость. После всего, через что мы только что прошли, у нее хватило наглости насмехаться надо мной за осторожность?

— О, так теперь ты вдруг забеспокоилась о нашей безопасности?

Резким рывком я распахнул багажник, обнажив груду инструментов и оборудования.