Я нашел маленькую комнатку в задней части, если это вообще можно было назвать комнатой. Четыре обветшалых стены и потрепанный матрас, брошенный на пол. Единственным другим предметом мебели был маленький письменный стол, покрытый пылью. Я не ожидал увидеть Ритц, но, черт возьми, здесь было уныло. Я присел на край стола, дерево заскрипело под моим весом, и глубоко вздохнул, пытаясь прояснить голову.

Я сбросил свое снаряжение и присел на край стола, дерево заскрипело под моим весом. Мой взгляд упал на маленький молитвенник, лежащий на углу стола, страницы его были потертыми и пожелтевшими от времени.

Оно было не на английском. Я ни черта не мог разобрать, но все равно открыл его, листая тонкие страницы, не совсем понимая, зачем. Может быть, я искал какой-то ответ, что-то, что придало бы смысл всему этому дерьму. Но если Бог существовал, ему явно было наплевать на нас.

Это было ясно. Мы были здесь, посреди этой истерзанной войной адской дыры, пытаясь выжить, и каждый день казался битвой, которую мы едва выигрывали. Ублюдок, которого мы только что убили, предатель, который продал нас... Все это не имело смысла.

Кто-то предупредил повстанцев, и мы попали прямо в их ловушку. Но кто? Вайпер? Кто-то другой? Кусочки не складывались воедино, и это выводило меня из себя.

Но одно было ясно наверняка — наш капитан знал. Он, блядь, знал, что посылает нас на верную смерть, и я не удивлюсь, если этот сукин сын был замешан во всем этом.

Я закурил сигарету, дым заполнил комнату, когда я глубоко затянулся. Усталость подкрадывалась ко мне, но сон не шел в ближайшее время. Мой мозг все еще работал, пытаясь собрать воедино кусочки головоломки.

Черт, я бы убил за выпивку прямо сейчас. Но я отогнал эту мысль. Я должен была оставаться начеку, даже если каждая частичка меня умоляла просто... остановиться.

Стук в дверь вывел меня из задумчивости.

— Входи, — буркнул я, не потрудившись пошевелиться.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась она — Рыжая. Ее глаза были усталыми, лицо перепачкано грязью и потом, но на лице все еще было то упрямое выражение. То, которое всегда сводило меня с ума.

— Бродяга, — тихо сказала она, входя в комнату.

И вот так все остальное исчезло. Задание, предатель, смертельная ловушка, в которой мы оказались, — все это отошло на задний план в моем сознании. Все, о чем я мог думать, — это о ней, стоящей там в тусклом свете и смотрящей на меня так, словно я был единственным человеком в мире, который мог ее понять.

_______________________

Ее зеленые глаза встретились с моими, горя тем же огнем, из-за которого она всегда попадала в неприятности, которым я уже сбился со счета. Она вошла внутрь, закрыв за собой дверь, и мы просто уставились друг на друга.

— Нам нужно поговорить, — начала она, ее голос был тише, чем обычно, как будто она пыталась понять, с чего начать.

Мой желудок сжался. Я знал, о чем она говорила. Поцелуй. Накал страстей, то, как наши губы соприкоснулись, как будто это было единственное, что имело смысл посреди всего этого беспорядка.

И теперь она была здесь, желая проанализировать это, разобраться в чем-то, чему не было места в этой зоне боевых действий.

— Насчет поцелуя, — уточнила она, подходя на шаг ближе.

Я потер лицо, пытаясь выиграть немного времени.

— Рыжая, смотри… тот поцелуй, этого не должно было случиться, — сказал я, выдавливая из себя слова, хотя они были на вкус как пепел у меня во рту.

Ее лицо мгновенно посуровело, как будто я плеснул ей в лицо холодной водой.

— Почему? — выпалил она в ответ, подходя ближе.

Я вздохнул, перенося свой вес на стол, на который опирался.

— Потому что у меня есть долг. Я отвечаю за эту команду, за их жизни. И я не могу позволить ничему-никому — отвлечь меня от этого.

— Отвлекать тебя? — Усмехнулась она, скрестив руки на груди. — Так вот кто я для тебя? Отвлекающий маневр?

— Все не так, — пробормотал я, но даже произнося это, я знал, что лгу. Она была отвлекающим маневром. Опасным. Из-за того, что я терял концентрацию, когда мне это было нужно больше всего.

Ее глаза сузились, что-то промелькнуло — возможно, обида — на ее лице, прежде чем она скрыла это гневом. С ней комната казалась еще меньше, воздух — тяжелее.

— Тогда на что это похоже, Бродяга? Скажи мне. Потому что я чертовски уверена, что ничего не понимаю. В одну минуту ты целуешь меня так, словно все остальное не имеет значения, а в следующую ведешь себя так, будто я причина, по которой все рушится.

Она постояла там мгновение, скрестив руки на груди, уставившись на меня, как будто пыталась понять, что, черт возьми, творится у меня в голове. Черт, я даже половины всего этого не знал.

— Потому что ты такая, — огрызнулся я, прежде чем смог остановить себя.

Ее лицо исказилось от боли, и я тут же пожалел об этом, но сейчас я не мог отступить.

— Ты заставляешь меня терять концентрацию, Рыжая. Ты заставляешь меня… черт, я даже не могу нормально мыслить рядом с тобой. И это опасно для меня, для команды, для тебя.

Выражение ее лица снова стало жестким, но я мог видеть проблеск уязвимости в ее глазах, как бы сильно она ни пыталась это скрыть.

— И что тогда? Ты думаешь, что, оттолкнув меня, ты обеспечишь всем безопасность? Это все?

Я горько усмехаюсь, качая головой.

— Дело не в том, чтобы оттолкнуть тебя. Дело в том, чтобы не позволить себе… позволить себе слишком сильно заботиться. Я не могу этого сделать. Я не буду.

Она сделала еще один шаг ко мне, ее голос был низким и резким.

— Почему нет? Что плохого в том, чтобы заботиться о ком-то, Бродяга? Это действительно так пугает тебя?

— Это не так просто, — прорычал я, мои руки сжались в кулаки. — Ты не понимаешь. Я эгоистичен, Рыжая.

Она нахмурилась, на ее лице отразилось замешательство.

— Эгоистичен? О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я бы пожертвовал всей этой гребаной командой, чтобы спасти тебя, — признался я, слова вырвались прежде, чем я смог их остановить. — Вот какой гребаный эгоист. И вот почему этого не может быть. Это неправильно. Это нечестно ни по отношению к ним, ни по отношению к тебе.

Она уставилась на меня широко раскрытыми зелеными глазами, как будто не могла поверить в то, что услышала. И, честно говоря, я тоже не мог поверить, что только что произнес это вслух. Но это была правда. Предполагалось, что я буду их лидером, тем, кто принимает трудные решения, кто ставит миссию и команду на первое место. Но когда она была рядом, я не мог мыслить здраво. Я не мог сосредоточиться. Все, чего я хотел, была она.

— Ну и что? — Крикнула она, вторгаясь прямо в мое пространство, ее грудь поднималась и опускалась с каждым тяжелым вздохом. — Ты просто собираешься продолжать отталкивать меня? Притвориться, что ничего этого не происходит?

Я стукнул кулаком по столу, звук эхом отозвался в маленькой комнате.

— Не принимай мою сдержанность за безразличие! — Выдавил я, мой голос был грубым, почти гортанным. — Ты думаешь, мне легко сохранять дистанцию? Притворяться, что я не хочу схватить тебя, поцеловать? Черт, мои руки дрожат от желания прикоснуться к тебе, Рыжая. Каждый чертов раз, когда я рядом с тобой.

Я поднял руки, показывая ей напряжение в пальцах, то, как они непроизвольно сгибались.

Затем я сжал их в кулаки, борясь с желанием протянуть руку, схватить ее, поцеловать так, как мне, черт возьми, было нужно.

— Тогда почему ты этого не делаешь? — потребовала она, повысив голос, подталкивая меня, как делала всегда. — Если это то, чего ты хочешь, почему бы тебе этого не сделать?

Я закрыл глаза, стиснув зубы.

— Потому что я не могу себе этого позволить. Потому что я должен держать себя в руках, а из-за тебя я это теряю.

На мгновение в комнате воцарилась удушающая тишина, единственным звуком был слабый скрип старого деревянного пола под нашими ногами. Затем, к моему удивлению, Рыжая сделала шаг назад, ее глаза искали мои, как будто она пыталась найти что-то, за что можно зацепиться, что-то, против чего можно возразить. Но она этого не сделала. На этот раз она не стала спорить. Она просто стояла там, в ней не осталось сил сопротивляться.