Черт, она выглядела такой чертовски уязвимой.

Это напомнило мне о себе — маленьком испуганном ребенке, которого избил кусок дерьма, называвший себя моим отцом. Заставил меня вспомнить обо всех тех случаях, когда я хотел, чтобы кто-нибудь обнял меня вот так, оберегал меня, когда я был один в темноте.

Но вот она здесь — мягкая, невинная женщина, совершенно не разбирающаяся в этой войне и насилии.

Ей не нужно было этого говорить. Я видел это по ее глазам — она доверяла мне. Я был ей чертовски нужен.

Я не собирался отпускать ее. Пока она не сказала мне. Я бы справился с проклятым апокалипсисом, если бы это было необходимо для ее безопасности.

Будь прокляты гребаные последствия.

Когда мы приближались к базе, мой желудок превратился в спутанный клубок нервов. Все мое тело было напряжено от ярости, я чувствовал, как раскаленный жар поднимается по моей шее и заливает лицо.

Близость к Рыжей заставляла меня чувствовать себя разбитым, слабым и уязвимым так, как я не чувствовал себя с подростковых лет, когда мой старик выбивал из меня все дерьмо. Я не мог вернуться в то место. Я не мог позволить кому-либо снова иметь такую власть надо мной.

Это было чертовски иронично, на самом деле. При моей работе я встречал опасность лицом к лицу, смотрел смерти в лицо, не дрогнув. Но когда дело дошло до того, чтобы открыться, показать свою истинную сущность, я был чертовски напуган. Мне была невыносима мысль о том, что меня сочтут слабым, таким же жалким маленьким мальчиком, каким считал меня мой отец.

Мне не нравилось, во что я превращался. То, как я закручивался по спирали.

Итак, я поклялся перестать трахаться, перестать заботиться о ком-либо или о чем-либо.

Но Рыжая... Она заставила меня почувствовать что-то, чего я не мог объяснить. У меня не было слов для этого, и я чертовски уверен, что не знал, как, черт возьми, я собираюсь объяснить это своему командиру.

Я покачал головой, пытаясь избавиться от желания защитить ее, удержать рядом. Я не мог впустить ее. Я не мог позволить ей увидеть, кем я был на самом деле — извращенной развалиной мужчины, стоящей за игрой в крутого парня. Потому что, если бы она увидела это, если бы она увидела монстра, я знал, что она сбежала бы.

И я не смог с этим справиться.

Она не могла видеть, каким мальчиком я был, а я не собирался сообщать ей об этом дерьме.

Я оказывал ей услугу.

Я почувствовал, как глаза Рыжей сверлят мне череп, словно она выискивала ответы, которые я не собирался давать. Но я не мог вечно уклоняться от ее вопросов.

— Мы почти на месте, — резко объявил я, пытаясь казаться спокойным, как будто я взял себя в руки.

Она подняла бровь, ее глаза искали ответа в моих.

— Какова наша стратегия? спросила она с выражением подозрения на лице.

Я разочарованно вздохнул, проводя рукой по волосам, изо всех сил стараясь не растрепать их.

— У меня ее нет, потому что я не ожидал, что ты будешь здесь, — проворчал я, стиснув зубы. — Ты последовала за мной против моей воли.

Рыжая скрестила руки на груди, в ее глазах горел зеленый жидкий огонь.

— Ты удачно забыл, что сбежал из больницы без моего согласия, — сказала она, не давая мне сорваться с крючка. — Как твой врач, я могла бы легко доложить о твоему командиру.

Она доводила меня до предела, и я был опасно близок к тому, чтобы сорваться. Я сделал шаг ближе, наши тела почти соприкасались, напряжение между нами было плотным, как бетон. Она держала меня за гребаные яйца, и она знала это.

— О, так вы теперь шантажируете меня, док?

Я был вспыльчив, мое терпение практически иссякло. Мне хотелось огрызнуться на нее, заставить увидеть, насколько глупо она себя ведет. Напомнить ей, с кем она разговаривает. Чтобы заставить ее вспомнить, что я не был тем, кого ты пытался разозлить.

— Шантажирую тебя? — Спросила она, всплеснув руками. — Вряд ли. Я излагаю факты, как и ты.

Мои зубы были стиснуты так крепко, что заболела челюсть.

— Я не помню, чтобы похищал тебя или заставлял идти со мной, так что ты такая же виноватая, как и я, — возразил я, мой голос стал резче.

Я был так близко, что чувствовал ее дыхание, видел каждую черточку ее лица и слышал, как колотится ее сердце в груди. Независимо от того, как близко я к ней подходил, она не отступала от меня.

Рыжая смотрела мне прямо в глаза, ни разу не дрогнув и не отведя своего взгляда от моего. Она не вздрогнула и не съежилась. Она не была напугана.

— Мы оба нарушили правила, ясно? — сказала она, и в его голосе послышалось легкое рычание. — Ты не можешь просто подстраивать каждую ситуацию под свои нужды.

Дерзость. Она обвиняла меня в том, что я все перевираю, хотя сама делала именно это с самого начала.

— О, пожалуйста, как будто ты не делаешь этого прямо сейчас, — выпалил я в ответ, копируя ее слова.

Рыжая не собиралась уступать, как и я.

— Я ничего не передергиваю, — отрезала она. — Ты просто пытаешься повернуть все вспять, чтобы избежать какой-либо ответственности.

— Это правда? — Спросил я насмешливо. — Тебе следует быть осторожнее, Рыжая. Ты говоришь совсем как я.

Казалось, что мы вернулись к исходной точке. Мы начали наш спор с ультиматума, и теперь, казалось, что мы закончим не более чем тупиковой ситуацией.

— Я не собираюсь продолжать этот разговор, — сказала она, отворачиваясь от меня. — Это бессмысленно.

Я задвигался быстрее, встав перед ней, чтобы преградить ей путь. Я не собирался позволять ей вешать на меня это дерьмо.

— Не уходи просто так, черт возьми, — сказал я, мои слова прозвучали резко и жестко. — Мы здесь не закончили.

— Ты не имеешь права мной командовать, — ответила она так же резко. — Нам не о чем говорить.

Мое тело напряглось, желание схватить ее, заставить остаться, практически гудело у меня под кожей. Но потом я увидел синяки на ее руках, царапины на коленях, крошечные кровавые порезы под ногтями — как будто она царапала собственную кожу.

Господи, такая чертовски бледная.

И темные круги под глазами.

Теперь ее одежда высохла, но она безвольно свисала с ее тела, едва облегая худое и дрожащее тело. Она выглядела слабой и усталой, как будто едва держалась за жизнь.

Бледная. Измученная. Сломленная.

Моя хватка ослабла, пальцы сжались в кулак и снова разжались. Я не мог усугубить ее дерьмо. Я не мог давить на нее больше, чем на нее уже давили. И я знал, что, если я прикоснусь к ней сейчас, именно это и произойдет.

— Я что-нибудь придумаю, — начал я, мой голос застрял у меня в горле, пока я боролся, чтобы сохранить контроль. — Для нас обоих.

Мой гнев рассеялся, как струйка дыма, когда беспокойство взяло верх. Она, черт возьми, не хотела говорить мне, откуда они взялись, и я достаточно уважал ее, чтобы оставить это без внимания.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Какую бы историю ты ни придумал, я поддержу тебя.

Я был слишком увлечен, глядя на нее — ее рубиновые волосы отражали свет, ее глаза притягивали меня, — когда услышал это.

Хлопок.

Сначала слабый, но есть.

Последовал громкий хлопок.

Я застыл. Но только на мгновение.

Пуля просвистела мимо моей головы, промахнувшись на несколько дюймов.

В мгновение ока мои мысли переключились в режим выживания. Я почувствовал, как мое сердце забилось где-то в горле, кровь застыла в жилах, когда я осознал, что происходит, и толкнул Рыжую на землю, присев рядом с ней.

— Ложись! — Крикнул я, прикрывая ее своим телом.

Вдалеке я увидел вспышку дула, когда в нашу сторону была выпущена еще одна пуля. Мой взгляд привлекла тень, и я увидел сукиного сына талибов, который снова целился прямо в нас.

Мы чертовски облажались.

_______________________

Я думал, что на этом все. Я думал, что на этом все закончилось.