— Знаешь, Бродяга, ты не совсем деликатен.

Я повернулся, чтобы посмотреть на него, но он только поднял бровь и мотнул подбородком в сторону Рейвен.

— Ты практически излучаешь враждебность, приятель, — весело сказал он.

Я заставил себя пожать плечами, пытаясь отыграться.

— Мне просто интересно изучить кое-какие новые методы тренировок, солгал сквозь зубы. — У Рейвен кое-что есть... уникальные методы.

Он рассмеялся глубоким рокочущим звуком, который заставил меня тоже выдавить улыбку.

— Уникальные методы? — Повторил он, прислоняясь к стене рядом со мной. — Ты имеешь в виду, быть снисходительной, покровительственной сукой? Да, у нее к этому настоящий талант.

Я попытался отмахнуться от этого, не позволяя ему действовать мне на нервы.

— Ну, всегда полезно освежить в памяти основы. Ну, знаешь, приобрести какие-нибудь новые навыки.

Пиро фыркнул, в уголках его глаз появились морщинки.

— Давай, приятель. Ты знаешь крав-магу лучше, чем кто-либо другой на этой базе, — указал он, его ухмылка стала шире, когда он увидел вспышку враждебности в моих глазах.

Он видел меня насквозь — как всегда. И как бы я ни старался сохранять хладнокровие, правда заключалась в том, что я был готов разорвать Рейвен на части за то, как она обошлась с Рыжей.

Однако Пиро еще не закончил, прервав меня поднятой рукой прежде, чем я успел возразить.

— Послушай, я понимаю. Рейвен — заноза в заднице. Но постарайся сделать так, чтобы не было заметно, что ты хочешь оторвать ей голову, ладно? — посоветовал он на удивление серьезно, несмотря на нотку веселья в его голосе.

Я заставил себя кивнуть. Он был прав, я должен был сохранять хладнокровие. Хотя бы ради Рыжей.

Я стиснул зубы, заставляя себя оставаться как вкопанный. Голос Пиро продолжал бубнить на заднем плане, рассказывая о каком-то визите, который он нанес Вайперу, который якобы хорошо выздоравливал, но я почти не слушал. Мое внимание было приковано к Рыжей и Рейвен, я наблюдал за ними краем глаза.

Мои попытки сохранить спокойствие полетели прямиком к чертям, как только я увидел, что Рэйвен пытается выкрутить руку Рыжей в каком-то нездоровом проявлении превосходства.

И это было последней гребаной каплей.

Все остатки сдержанности, которые у меня оставались, испарились в одно мгновение. Я был уже на полпути через комнату, направляясь туда, чтобы показать этой сучке, что происходит, когда ты вмешиваешься в то, что, блядь, было моим. Но затем я услышал голос, прогремевший у меня в ухе, заставивший меня застыть на месте.

— Отставить, лейтенант.

_______________________

Капитан выглядел так, словно был готов оторвать кому-нибудь голову, и у меня возникло неприятное предчувствие, что она будет моей.

Я выругался себе под нос, чувствуя себя гребаным идиотом, беспомощно стоя там и борясь с непреодолимым желанием ослушаться его приказа.

— Лейтенант, доктор Дэвис, ко мне в кабинет. Сейчас же, — скомандовал он, его глаза остановились на мне и Рыжей, что заставило его нахмуриться еще сильнее.

Рыжая остановилась, ее движения резко прекратились, когда она повернулась и уставилась на меня широко раскрытыми глазами, молча требуя ответов, которых у меня не было.

А затем, словно волновой эффект, все остальные в комнате тоже перестали двигаться. Я пытался игнорировать любопытные взгляды, но это было чертовски невозможно. Я просто ненавидел быть в центре внимания, особенно когда понятия не имел, что все это значит.

Лицо капитана приобрело еще более глубокий оттенок красного, и мне показалось, что я увидел пульсирующую вену у него на виске, когда он понял, что никто не двигается.

— Разве я не ясно выразился? Вы оба, идите. В. Мой. кабинет. СЕЙЧАС ЖЕ.

Понятия не имею, какого черта мы сделали, чтобы разозлить его, но было ясно как день, что нам надерут задницы.

— Да, сэр, — ответил я за обоих, чувствуя, как надвигается головная боль.

Рыжая пришла в себя при звуке моего голоса, ее взгляд метнулся в сторону. Мы обменялись быстрым, нервным взглядом, прежде чем я последовал за ней из тренировочного зала.

Как только мы оказались вне пределов слышимости, Рыжая повернулась ко мне, ее голос был напряжен.

— Ты хоть представляешь, о чем идет речь? — спросила она, и ее вопрос повис в воздухе, как гребаная гильотина, готовая упасть.

Я пожал плечами, пытаясь придумать правдоподобное объяснение.

— Понятия не имею, — признался я, ломая голову над любой возможной причиной, по которой капитан захотел бы нас видеть.

Но, по правде говоря, я понятия не имел. И ни один из сценариев, прокручивавшихся в моей голове, не помог мне почувствовать себя лучше.

— Ты думаешь, это как-то связано с той женщиной, Рейвен?

Я приподнял бровь, чувствуя укол защитной реакции.

— Что заставляет тебя в это верить? — Спросил я, пытаясь отвести от себя ее подозрения, прежде чем они приобретут какой-либо размах.

Конечно, я подумал, что, возможно, Рейвен пошла и сдала нас — заметила, как Рыжая выходила из моей комнаты, и решила вести себя как гребаный нарк. Но опять же, это было не в стиле Рейвен. Она была не из тех, кто пойдет плакаться капитану, как маленькая плаксивая сучка. Нет, она предпочитала разбираться с дерьмом старомодным способом — кулаками.

Глаза Рыжей сузились, когда она смерила меня понимающим взглядом.

— Я не слепая, Бродяга. Я видела, как вы двое взаимодействуете. Там есть история, — настаивала она, ее голос затих, как будто она размышляла вслух.

Я усмехнулся, отрицая ее претензии.

— Да, ну, она всегда была чертовски влюблена в меня. Но я никогда этим не занимался, — возразил я, надеясь, что она мне поверит.

Я не знал почему, но для меня было важно, чтобы она мне поверила. Я не мог вынести мысли о том, что она сомневается в моих намерениях.

Рыжая не сдвинулась с места, выражение ее лица было холодным, глаза по-прежнему смотрели в мои.

— Что, если она увидела меня в твоей постели и почувствовала угрозу или что-то в этом роде? — предположила она, явно не убежденная.

Я рассмеялся — слишком громко, слишком натянуто, — пытаясь прогнать эту мысль.

— Сомневаюсь, что она что-то видела, а даже если и видела, Рейвен любит разбираться во всем лично. Она не побежала бы с плачем к капитану, как гребаный ребенок, — объяснил я, пытаясь убедить не только ее, но и себя.

Рыжая так сильно закатила глаза, что я подумал, что они могут такими и остаться.

— Да, я чувствовала это, когда она тренировала меня, — сказала она, издав резкий смешок. — Она была жестокой. И знаешь что? Я думаю, ей это понравилось.

Дрожь пробежала у меня по спине, Рыжая не ошиблась. Рейвен была не из тех, кто опускает руки, особенно когда это касалось кого-то, в ком она видела угрозу.

— Думаешь, Рейвен на тебя злится? — Спросил я, ненавидя то, насколько правильными казались ее слова.

Ее смех стал еще более горьким.

— Не знаю, но у меня такое чувство, что я ей не очень нравлюсь.

Я не хотел соглашаться с ней. Не потому, что я думал, что она неправа — она не была неправа, — а потому, что я не хотел, чтобы она волновалась. У нее и так было достаточно дерьма на тарелке. Последнее, в чем я нуждался, так это в том, чтобы она еще и беспокоилась об этом дерьме.

Я одарил ее натянутой улыбкой, пытаясь выглядеть невозмутимой, хотя внутри у меня все кипело.

— Слушай, давай просто сосредоточимся на том, чего хочет капитан, хорошо? — Я сказал, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. — Мы можем побеспокоиться о драме Рейвен позже.

Если бы ситуация действительно обострилась, я бы без колебаний сделал все возможное, чтобы обезопасить Рыжую. Потому что, несмотря ни на что, она была моей, я должен был ее защищать, и будь я проклят, если позволю кому-либо причинить ей боль, не тогда, когда у меня еще есть дыхание в моих гребаных легких.

Когда мы направлялись к кабинету Капитана, я взглянул на Рыжую. Она выглядела ужасно — с нее капал пот, тело тряслось только оттого, что она не отставала от меня.