— Б-бродяга... — она простонала мое имя, и у меня закружилась голова, я был чертовски возбужден и готов был извергнуться.

Я поднес руку к ее клитору, большим пальцем потирая круги вокруг ее чувствительного бугорка и надавливая ровно настолько, чтобы усилить ее оргазм.

Мои толчки становились все мощнее, когда я толкался сильнее и быстрее, пытаясь поразить то место внутри нее, которое заставило бы ее выкрикивать мое имя в экстазе.

— БРОДЯГА! — закричала она, ее захлестнул оргазм, и я ухмыльнулся, как гребаный безумец.

Именно так, милая.

Она еще сильнее сжалась вокруг моего члена, сжимая и выдаивая из меня каждую каплю удовольствия с такой интенсивностью, что почти подвела меня к краю моего собственного оргазма. Ее соки свободно текли по моей длине, покрывая мой ствол, в то время как я продолжал вколачиваться в нее, чувствуя, как ее тело дрожит от наслаждения.

— Блядь! Рыжая!

Мой темп ускорился, не в силах больше сдерживаться, и последним мощным толчком я выпустил свой груз, наполняя ее лоно своим горячим сливочным семенем, пока оно не иссякло полностью.

Я издал низкий, гортанный стон, когда оргазм пронзил меня, мои мышцы напрягались и расслаблялись с каждым толчком.

Клянусь, это был самый умопомрачительный трах, который когда-либо был.

— Ты в порядке? — Спросил я, все еще тяжело дыша, мой член размягчался внутри нее.

— Д-да...

Губы Рыжей приоткрылись, но прежде чем она успела ответить, ее ноги подкосились, и она потеряла равновесие.

Я отреагировал за долю секунды, бросившись вперед, чтобы поймать ее.

— Вот, я держу тебя, — сказал я, учащенно дыша.

Мои руки обхватили ее за талию, удерживая неподвижно, пока она смотрела на меня своими завораживающими глазами. Вода продолжала литься, а ее тело все еще прижималось ко мне, заставляя мое сердце биться быстрее.

Я крепко держал ее, не желая отпускать, хотя в глубине души знал, что не смогу дать ей того, чего она хотела. Я был чертовым беспорядком, гребаной пустой оболочкой, поглощенной яростью и жаждой мести. У меня не хватило эмоций вложиться в нее, предложить ей что-либо, кроме грубого, дикого траха, от которого у нас обоих перехватило дыхание.

Я уткнулся лицом в изгиб ее шеи, вдыхая ее аромат, запечатлевая его в своей памяти, как будто пытался слить наши души воедино.

Я хотел прижать ее к себе, почувствовать тепло ее тела рядом со своим и притвориться, что в другой жизни, при других обстоятельствах у нас мог бы быть шанс. Но реальность была жестокой сукой, и она обошлась с нами дерьмово.

То, что она чувствовала, то, как мы трахались, то, как мы временно любили друг друга — если это вообще можно так назвать — было чертовски идеально.

Я жадно поцеловал ее, мои губы отчаянно жаждали ее вкуса, позволяя себе представить, что могло бы быть, хотя я знал, что этого никогда не случится.

Это переплетение конечностей было всем, чем мы когда-либо могли быть.

_______________________

Я проснулся как в тумане, дезориентированный и хватающий ртом воздух. Мои глаза распахнулись, когда я почувствовал, как рука отца крепко обхватила мою шею, лишая меня жизни.

Я пытался сопротивляться, но это было бесполезно — мой отец был слишком силен.

Этот парень был ростом шесть футов два дюйма, 250 фунтов сплошных мышц, и он был взбешен. Действительно взбешен. Типа, он-только-что-узнал-что-его-жена-ему-изменяет.

И он смотрел прямо на меня своими холодными, мертвыми глазами, как будто собирался оторвать мне гребаную голову.

— Проснись, маленький кусок дерьма! — заорал он на меня, с его губ слетела слюна. — Вот так создается настоящий мужчина!

Черт, только не снова.

Мое горло словно горело, все тело тряслось. Я посмотрел на него, выплевывая слова сквозь стиснутые зубы:

— Ты психопат. Ты думаешь, что если меня придушить, я стану мужчиной? Ты бредишь.

Он просто рассмеялся — искаженный, уродливый звук, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

— Это мы еще посмотрим, парень.

Я почувствовал, как его слюна попала мне на лицо, когда он наклонился ближе, от него несло алкоголем, а в глазах светилось какое-то извращенное чувство гордости.

Я слышал, как он бормотал себе под нос, что я позорю имя семьи и что ему нужно сделать меня жестче.

Чем больше я сопротивлялся, тем крепче становилась его хватка. Мое зрение начало затуманиваться, когда я почувствовал, что запас воздуха уменьшается.

Я попытался закричать, но мой голос застрял у меня в горле, как куча пропитанных мочой тряпок. Я чувствовал, что грядут побои — еще один урок того, как быть мужчиной, согласно извращенным мозгам моего старика.

Мое сопротивление, казалось, только забавляло его, его хватка усилилась еще сильнее, перекрывая мне доступ воздуха.

— Если ты заплачешь, я надеру тебе задницу еще сильнее, — выплюнул он дрожащим от ярости голосом.

Я вцепился в его руку, пытаясь оторвать ее от своего горла, но этот ублюдок был сильнее меня. Он швырнул меня к стене с силой, от которой задрожали мои кости и вышибло дыхание из легких.

— Ты должен научиться принимать это как мужчина, — сказал он между вздохами, как будто делал мне одолжение.

Это была его идея закалить меня? Душить, пока я не потеряю сознание? Этот ублюдок был в бреду, если думал, что это дерьмо закаляет характер. Все, что это сделало, — превратило меня в ходячую бомбу замедленного действия.

Я был ошеломлен, мое тело врезалось в стену и заскользило по ней вниз, пока я спиной не ударился об пол.

— Ты всего лишь жалкий, слабый маленький ублюдок, — закричал он, его слова ранили глубже, чем любой удар, который он мог нанести.

Я пытался проявить себя, показать ему, что я не такой никчемный мешок дерьма, каким он меня считал. Я доводил себя до предела, пытаясь преуспеть во всем, что делал, но этого никогда не было достаточно.

Он винил меня в том, что моя мать ушла, во всем, что пошло не так в его жизни, и старался напоминать мне об этом каждый день. Он называл меня каждым именем в книге, ругая за мои предполагаемые слабости, за то, что я не соответствовал его ожиданиям. Каждое гребаное оскорбление, каждое унизительное слово укрепляли идею о том, что я всего лишь никчемный неудачник. Уязвимость ассоциировалась у меня с тем беспомощным подростком, которым я когда-то был, с тем, кто не мог защитить себя, кто не мог противостоять жестокому обращению.

Я бы принял удары, побои, потому что они были ничем по сравнению с тем ущербом, который причинили его слова. Синяки? Они сойдут. Но то дерьмо, которое он мне наговорил? Это осталось. Оно застряло во мне, спрятанное глубоко, гарантируя, что я никогда не забуду, каким никчемным я был в его глазах.

Я посмотрел отцу прямо в глаза, с моей разбитой губы капала кровь, на лице образовались синяки, и я ухмыльнулся.

— Это все, на что ты способен, старина? — Прохрипел я, все еще пытаясь отдышаться.

Черт, я не мог дышать.

— Ты, маленький засранец, — прорычал он. — Ты понятия не имеешь, с чем связался.

Мое зрение затуманилось, когда руки отца сомкнулись на моем горле, выдавливая воздух из моих легких. Его пальцы впились в мою плоть, оставляя красные следы на коже. Я попытался хватануть ртом воздух, как умирающая рыба, но все, что у меня получилось, — это слабый, сдавленный звук.

— Прекрати сопротивляться, ты, чертова киска! — заорал он, еще сильнее сжимая хватку.

У меня кружилась голова, и я чувствовал, что мир начинает исчезать. Но мне было насрать. Я всегда знал, что был занозой в его боку, но до сих пор не осознавал, насколько сильно раздражаю его.

Я не мог не ухмыльнуться, как идиот, зная, что проник ему под кожу и нажал на кнопки.