В какой-то момент женщине удалось приоткрыть глаза, и она уставилась на Рыжую своими стеклянными, полными жалости глазами. Она протянула руку, едва коснувшись пальцами щеки Рыжей, и, конечно же, ее выражение лица смягчилось, как будто она имела дело с чертовым котенком.

— Я держу тебя, — тихо прошептала она, ее голос был полон сострадания, когда она нежно погладила женщину по голове.

Беженка одарила меня жалкой улыбкой со слезами на глазах.

— Спасибо тебе, — выдохнула она, как будто не собиралась истечь кровью на полу.

Затем ее глаза снова затрепетали и закрылись, снова проваливаясь в беспамятство.

Черт возьми.

Моя кровь, блядь, кипела. Челюсти сжаты так сильно, что я думал, у меня зубы треснут. Я, черт возьми, не имел права так себя чувствовать — ревновать, злиться, — но вот оно появилось, подняв свою уродливую голову. Я хотел быть тем, к кому она прикасалась, ради кого Рыжая становилась нежной, а не к этой полумертвой цыпочкой.

Мои руки сжались в кулаки, и мне пришлось напомнить себе дышать. Я чувствовал себя ревнивым идиотом. Я был зол на какую-то случайную женщину за то, что она прикоснулась к Рыжей. Насколько это было чертовски жалко? Рыжая не принадлежала мне, никогда не принадлежала, но я не мог избавиться от этого собственнического чувства. Это съедало меня заживо.

Мне хотелось что-нибудь разбить, пробить дыру в чертовой стене, может быть, даже сломать несколько костей, просто чтобы чувствовать что-нибудь, кроме этой ревности. Металлический привкус сдержанности ощущался у меня во рту, когда я стиснул зубы, борясь с желанием сорвать Рыжую с этого беженца, прежде чем я сделаю что-нибудь действительно чертовски глупое. У меня голова шла кругом от того, как сильно мне нужно было держать себя в руках. Я должен был сдерживать себя, вести себя как взрослый и не набрасываться, как мальчишка.

Я стоял там, холодный как лед, и смотрел, как Рыжая наконец повернулась ко мне. Она чувствовала, что что-то не так, но я не собирался раскрываться.

— Фариде немного лучше, — сказала она, кивнув в сторону женщины.

— Хорошо. Не спускай с нее глаз, — пробормотала я отрывисто и холодно. — Нам нужно увезти ее отсюда как можно скорее.

Я прислонился к стене, наблюдая, как Рыжая присоединилась ко мне, рассеянно потирая пальцами то место, где раньше было ожерелье. Она казалась погруженной в свои мысли, ее глаза были прикованы к пустоте между грудями. Потеря чего-то, что так много значило, особенно от ее старика, я предположил, что это глубоко ранило.

Но в моем мире эмоции были для слабаков, которые не могли справиться со своим дерьмом. Итак, я подавил это чувство жалости и запихнул его глубоко в тайники своего сознания.

Я прочистил горло и заговорил грубым голосом, мой акцент слегка усилился.

— Ты проделала там адскую работу, — выпалил я ни с того ни с сего, удивив даже самого себя. — Ты должна гордиться собой.

Я знал, что это была слабая попытка, жалкий пластырь на зияющей ране.

Ее пальцы перестали скользить по обнаженной шее, и она повернулась, чтобы посмотреть на меня с удивлением. Нечасто я впадал в сентиментальность и прочее дерьмо, но мне показалось, что это подходящий момент.

— Наверное, да, — пробормотала она, заправляя за ухо прядь волос цвета пламени. — Спасибо.

Она посмотрела на меня, ее глаза искали что-то. Может быть, безопасность, может быть, подтверждение. Черт его знает. Что бы это ни было, я не мог дать ей это так, как ей было нужно.

Вместо этого я кивнул, опустив взгляд.

— Из нас получилась хорошая команда, Рыжая.

— Мы справились, — прошептала она, и застенчивая улыбка расплылась по ее щекам.

Я подавил желание протянуть руку и заключить ее в объятия. Я был не таким. Прошло так много времени с тех пор, как я чувствовал подобное прикосновение женщины, и мое тело жаждало этого. Но я сдерживался.

Пока я сидел рядом с Рыжей, пытаясь отдышаться и наскрести немного энергии, этот чумазый беженец подошел, шаркая ногами, как ходячий пожар в мусорном контейнере. Парень выглядел так, словно неделями не принимал душ — грязь облепила его с головы до ног. Он говорил по-английски так, словно у него во рту был носок, его сбивчивые слова едва имели смысл, когда он сунул мне в лицо какой-то скомканный кусок дерьмовой бумаги.

— Ты идешь. Быстро. Много опасностей, — пробормотал он, грубо и невнятно. — Следуй. В безопасности от талибов.

Я приподнял бровь, впечатленный тем, что этот бедняга сумел ориентироваться на хаотичных улицах и продержаться достаточно долго, чтобы предложить нам путь к отступлению.

— Отличная работа, приятель, — сказал я, на самом деле не заботясь. У тебя есть имя?

Обычно я не называю имен. Честно говоря, мне было на них насрать. Имена были пустой тратой времени, когда работаешь в моей сфере деятельности. Люди умирают, они исчезают, они оборачиваются против тебя. Чем менее личным ты это делаешь, тем легче двигаться дальше, когда дерьмо попадает в поле зрения. Но что-то подсказывало мне, что мне нужно, чтобы этот грязный ублюдок доверял мне.

Он на мгновение заколебался, затем ответил:

— Азиз.

Во рту было неловко, как будто я жевал камни. Мой мозг тоже споткнулся об это. Азиз...Азазз? Что угодно. Достаточно близко.

Я кивнул, больше по привычке, чем из благодарности.

— Спасибо, чувак. Мы ценим твою помощь, Азиз, — пробормотал я, вероятно, перебив его.

Но дело было не в этом. Имена устанавливают какую-то интимную связь — по крайней мере, так они говорят. И в этой долбаной ситуации мне нужна была эта связь. Нужно было, чтобы этот жирный ублюдок подумал, что мне не все равно, доверился мне настолько, чтобы вывести нас из этой адской дыры.

Он указал на какой-то маршрут на потрепанной карте, как будто давал нам золото.

— Сюда. Избегайте контрольно-пропускных пунктов.

Спасибо, черт возьми.

Я выхватил мерзкую газету из его грязных рук, бегло просмотрев ее. Карта была похожа на детский рисунок пальчиками, беспорядочное переплетение линий и закорючек, но это было все, что у нас было.

Как раз в тот момент, когда я собирался присмотреться поближе, к нам несся еще один идиот, крича на пушту, как маньяк. Каждое паническое слово, слетавшее с его губ, заставляло мою кожу покрываться мурашками.

Другой беженец, единственный, у кого мозг функционировал хотя бы наполовину, перевел достаточно быстро.

— Талибы нашли нас. Мы бежим!

Все вокруг нас потеряли голову, разбегаясь, как тараканы, когда загорается свет, хватая свое дерьмо и пытаясь убраться к чертовой матери.

Взгляд Рыжей метнулся к женщине-беженке, распростертой на земле, едва цепляющейся за жизнь. Ее голос дрожал, когда она пробормотала:

— Фарида не может двигаться, она потеряла слишком много крови.

Я взглянул на женщину, ее муж стоял там, как кирпичная стена, прижимая к себе их ребенка, в то время как какой-то другой ублюдок пытался их утащить. Но этот упрямый сукин сын не сдвинулся с места, и я не мог винить его. Любовь, верность и все такое дерьмо.

— Рыжая, нам нужно уйти! — прокричал я сквозь хаос, поднимая ее и отталкивая от стены.

Я не собирался тратить время на рассуждения с ней. Я схватил ее за руку, сжимая достаточно сильно, чтобы быть уверенным, что она почувствует это завтра, используя свое тело, чтобы бульдозером пробиться сквозь море отчаявшихся ублюдков.

А затем, когда хуже уже быть не могло, ни с того ни с сего раздался одиночный выстрел, громкий и резкий.

На этот раз не талиб нажал на курок.

Нет, это было нечто гораздо более хреновое.

_______________________

— Что это, блядь?! — Я зарычал, не веря своим ушам.

Один из беженцев застрелил ту цыпочку. Он даже не остановился, чтобы подумать, он просто направил ствол на ее мужа и нажал на чертов спусковой крючок, как сумасшедший ублюдок, выпустив пулю ему в череп и заставив его замолчать навсегда.